Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

по тебе, но, дорогая, ты должна раз и навсегда покончить с этой нелепой ситуацией. Это действительно ниже твоего достоинства, причем не как знаменитой актрисы и очаровательной звезды, а как человека, настоящего человека. «Кудрявый» привлекателен, нежен, обворожителен и очарователен, однако он не единственный мужчина на свете, заслуживающий этих восхитительных эпитетов…

Пожалуйста, постарайся выработать собственную маленькую философию и, пожалуйста, ПЕРЕСТАНЬ, ПЕРЕСТАНЬ быть такой ужасно ранимой. К черту эту проклятую «Любовь». Она всегда приносит гораздо больше неприятностей, чем того заслуживает. Не гонись за ней. Не ищи ее расположения. Пусть ждет за кулисами, пока ты не будешь полностью готова для нее, но и после этого обращайся с ней с недоверием и презрением, которых она заслуживает… Мне до смерти надоело, что ты ждешь в пустых домах и гостиничных номерах, прислушиваясь, не зазвонит ли телефон. Избавься от этого, девочка! Один блестящий писатель однажды сказал (Может, это был я?): «Жизнь дана для того, чтобы жить». Справедливые слова, и жизнь НЕ состоит из подглядывания в чужие окна и ожидания, когда вам швырнут крошки. Ты слишком долго держалась за эту тайную, преувеличенную, романтическую, нереалистичную чепуху.

ПЕРЕСТАНЬ ПЕРЕСТАНЬ ПЕРЕСТАНЬ. Ты нужна другим людям… Перестань растрачивать себя на того, который нежен с тобой, только когда пьян…

Достань свое чувство юмора, примирись с жизнью и НАСЛАЖДАЙСЯ ЕЮ!

Кстати, на свете есть один решительный человек, который никогда тебя не подведет и который тебя действительно очень любит. Попробуй угадать, кто это. XXXX. Это не романтические поцелуи. Они совсем не романтические. Любящий тебя «Гусь».

Твой преданный «Фернандо де Ламас»

Она прочла мне письмо Ноэла по телефону и рассердилась, когда я сказала, что полностью согласна с ним:

– Вы оба Стрельцы! Всегда соглашаетесь друг с другом! Ни один из вас не понимает, как один мужчина может быть смыслом всей жизни женщины! Ноэл делает это с мальчиками, в задницу… а ты? Ты играешь в дом! – И она повесила трубку.

После ее приезда Юл покинул Голливуд. «Фрэнки» очень хотел зализать ее раны. Два дня спустя она пишет в своем дневнике:

Ф. С. позвонил в 1:30. Только что вернулась из Нью-Йорка. Была там до 5 утра понедельника. Милый и нежный – надеюсь, это поможет.

Она наняла нового аккомпаниатора. Моя мать была очарована его талантом и мальчишеским обаянием. Берт Бакарак был красивым, энергичным, мужественным и талантливым. Как ни странно, они никогда не были любовниками – вне всякого сомнения, благодаря хорошему вкусу Берта. Он считал, что работу нельзя смешивать с удовольствием.

В глубине души она обижалась на способность Берта не поддаваться ее чарам, но скрывала обиду, рассказывая невероятные истории о его сексуальных эскападах с другими женщинами, словно хозяйка его персонального борделя. Пока Берт не стал знаменит и не расстался с ней, она не уставала рассказывать своей свите, как выбирала из танцовщиц Вегаса кандидаток для его постели.

Самая безвкусная история о Бакараке была ложью, и ее она любила повторять больше всего. О том, как она первой определила, что у него гонорея, а потом нашла способ его вылечить. Восторженные слушатели удивленно ахали:

– Марлен! Это потрясающе, просто слов нет! Абсолютно божественно! – От смеха по их щекам текли слезы.

В этот момент времени мы с Биллом обычно удалялись, а вслед нам летели слова матери:

– Помните, что я вам говорила? О Марии? О манерах. Ей дали самое лучшее воспитание! А теперь… где это все?

13 февраля 1957 года она открыла гастроли в Вегасе; Берт Бакарак аккомпанировал ей на фортепиано. Она выглядела потрясающе в своем изящном платье, украшенном бриллиантами, и, как обычно, удостоилась восторженных похвал.

Закончив выступления в Вегасе, она вернулась в Голливуд, уговорила студию Paramount выдать ей черный парик, похожий на тот, в котором она снималась в фильме «Золотые серьги», перерыла цыганский отдел костюмерного цеха и появилась в образе содержательницы мексиканского публичного дома в картине Орсона Уэллса «Печать зла». Она согласилась сниматься лишь в качестве любезности Орсону, а когда он сказал, что у него, как обычно, нет денег, сыграла в фильме бесплатно. Две короткие сцены с ее участием были сняты за один вечер. Ее всегда забавляли хвалебные рецензии и мнение поклонников, что это ее лучшая роль со времен «Голубого ангела». Однажды я спросила Орсона, с чего это ему пришло в голову предложить Дитрих роль содержательницы борделя. Он улыбнулся своей озорной мальчишеской улыбкой и спросил: «Ты разве не знаешь, что такое подбор актеров по типажу?»

Она вернулась в Нью-Йорк, утешила Марроу и убедилась, что я готова к родам. Мой третий сын родился с физическим недостатком. Дитрих первой сообщили о проблеме. Она взяла бразды правления в свои руки, приказала врачам ничего мне не говорить, а затем в своей характерной манере «прусского офицера» объявила моему встревоженному мужу:

– Билл! У нас ужасная трагедия! Ребенок Марии не такой идеальный, как остальные. В вашей семье было что-нибудь подобное? Нет! Нет! Сейчас ты не можешь с ней увидеться! Им пришлось сделать ей кесарево сечение, чтобы его извлечь! Я скажу, когда тебе будет позволено ее увидеть.

Любящий муж не рассказал мне об этом ужасном моменте. Это сделали разъяренный врач и шокированные медсестры. Моя мать принялась рассылать телеграммы и звонить, сообщая близким друзьям о «трагедии», которая на нее обрушилась. Впоследствии она украшала свой рассказ впечатляющими подробностями:

– Понимаешь, Мария во время беременности принимала те ужасные таблетки… как они называются?… та… что-то в этом роде… те самые, от которых дети рождаются без рук и без ног…

Это была ужасная ложь.

Меня спас Билли Уайлдер, с его способностью появляться в нужный момент. Три дня спустя Дитрих пришлось покинуть свой пост у изголовья моей кровати, чтобы подготовиться к двойной роли в его фильме «Свидетель обвинения». При расставании она заявила мне:

– Ты должна была остановиться после Майкла. Он – совершенство. Вся эта суета с детьми – одно тщеславие. Я тебя предупреждала, но ты не слушала. Тебе так нужно было участвовать в том телемарафоне с инвалидами!

После «скорбного» объятия она натянула белые лайковые перчатки и удалилась.

Билл осторожно приоткрыл дверь в мою палату; лицо его осунулось, в глазах застыла тревога – муж очень боялся, что именно он каким-то образом стал причиной моих страданий. Я протянула к нему руки, и мы крепко обнялись; нас объединяло не горе, а скорее опасения. Сумеем ли мы помочь нашему ребенку? Готовы ли мы к этой задаче, достаточно ли мы хороши, чтобы справиться с ней,