Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

хорошо помогало и так быстро погружало ее в сон, что Дитрих назвала свои свечи именем актера, которого считала самым скучным человеком в Голливуде, – Фернандо Ламаса.

Прилетев в Лос-Анджелес, она позвонила мне, чтобы сообщить об ужасной вещи, которая случилась с ней в самолете, о том, что Юл сделал с ней «в воздухе», а потом принялась за письмо Ноэлу Коуарду, где рассказала всю историю с самого начала.

На прошлой неделе в Нью-Йорке я стояла у двери, когда он пришел. Я не собиралась снова совершать ошибку. Он улыбался, а во внутреннем кармане пальто у него была бутылка. Он прошел в спальню и стал рассказывать мне о Париже, о тумане, окутывающем Эйфелеву башню, об улицах, мостах и о том, как он думал обо мне. Я не могла поверить, что это не сон. Он правда вернулся, и он меня любит. На меня обрушился ураган, не утихавший три часа, и потом я заснула, впервые за два месяца, без мучений и без снотворного.

Он проснулся в одиннадцать, сказал, что в двенадцать у него встреча. Я, как обычно, сварила ему кофе, и, как обычно после ночи возлияний, дала ему эмперин. Уходя, он, по обыкновению, был немного уклончив, и уже на пороге я, КАК ОБЫЧНО, спросила: «Когда ты позвонишь?» – и он ответил: «Позже».

Он не позвонил. В тот вечер в «Копакабане» выступал Синатра. Я поехала туда в полночь. Он был там. Я вернулась домой. Он не позвонил. В пятницу я весь день ждала. Поскольку в субботу я собиралась лететь в Калифорнию (2 февраля начало выступлений в Sands), то позвонила ему в 6 вечера. Я назвалась, и он взял трубку. Я сказала, что улетаю в субботу, а он ответил, что у него билет на тот же рейс. Там мы и увидимся. Мое сердце снова замерло. В этом было что-то неправильное. Я подумала, что он, наверное, ненавидит себя за то, что вернулся, и опять будут скандалы, и поэтому я спросила, можем ли мы встретиться раньше, но он ответил, что у него нет времени. Я сказала, что хочу, чтобы он знал: больше не будет ни сложностей, ни скандалов, ни беспокойства, ни вопросов. Он ответил: «Спасибо, мэм», а потом спросил: «Как тебе Синатра?» (он видел меня там и улыбнулся мне очень мило и нежно). Я сказала, что это было ужасно – Синатра был пьян, без голоса и очень непрофессионален. Он сказал: «Я сидел с ним до восьми утра». Я повторила: «Ты не мог бы мне позвонить вечером, позже?» Он сказал: «Нет». Я спросила: «Что случилось?» Он сказал: «Я больше ничего не хочу. Я больше не верю никому и ни во что. В тебя тоже. Ты сама просила».

Я сказала: «Не веришь мне?» Он сказал: «Да». Я сказала: «Ты меня больше не любишь?» – а он ответил: «Ты обещала больше не задавать вопросов. Мне пора – кто-то пришел. Увидимся завтра в самолете».

Ужасная ночь. Хотела отменить поездку, но потом подумала, что в противном случае буду себя ругать, и полетела.

Я поднялась на борт самолета первой. Он появился позже. Прошел мимо и занял самое дальнее от меня кресло позади от уже приготовленных спальных мест. Пустой самолет взлетел. Он выпил три порции и прошел к своему спальному месту, даже не взглянув на меня. Слава богу, я немка. Иначе я бы выпрыгнула из самолета.

Я тоже легла. Приняла Фернандо Ламаса, но не могла заснуть. Задремывала, потом просыпалась. И вдруг ПОЧУВСТВОВАЛА НА СЕБЕ ЕГО РУКИ, А ЕГО ТЕЛО ВСЕЙ ТЯЖЕСТЬЮ НАВАЛИЛОСЬ НА МЕНЯ. Я не понимала, где я, – знала только, что он здесь. Я держала его за руку, слышала шум моторов, знала, что он в моей постели на самолете, хотела спрятать его, втянуть к себе. Он приподнялся, наполовину высунулся наружу и что-то сказал. Я сказала: «Иди сюда!» – все еще в полусне. Он снова начал забираться ко мне, потом сказал: «Нет, вокруг слишком много людей». Я отпустила его руку. Потом подняла шторку и увидела, что уже светло. Я сказала, что мне все это приснилось. Выглянула за ширму и увидел на полу его ноги в туфлях, которые привезла ему из Италии. Он снова сидел там же, где и вчера.

Я подошла к нему и пожелала доброго утра. Он сказал: «Доброе утро. Как спала?» Я захватила с собой Match со статьей о нем и поэтому могла нагнуться, чтобы передать ему журнал.

Если ты еще со мной, прочитав все это, – спасибо тебе.

Пожалуйста, напиши мне. Я буду в Beverly Hills Hotel до 8 февраля. Мне нужно работать, и это хуже всего. Работа обычно помогает людям, которые несчастливы. Но мою работу невозможно делать, если ты несчастен. Фильм будет другим, потому что вокруг всегда люди, и невозможно все делать самой.

Я еще не знаю, как это сделать. У меня нет «бодрости духа». А без нее трудно существовать, не говоря уже о том, чтобы очаровывать публику в Вегасе представлением, которое все равно обман и для успеха которого нужно много работать.

Это превращается в гору глупых, поверхностных подвигов, взобраться на которую поможет лишь мое чувство юмора.

Но где мне его взять?

Мне не будет покоя, пока я не узнаю о его чувствах.

Если предположение о ревности справедливо, то он, должно быть, меня все еще любит. Если нет, тогда почему он вообще вернулся? Почему он тебе позвонил? Почему сказал, что «скучал по мне»? Почему он так хотел меня?

Как забыть человека, которого любишь, когда у тебя совсем нет гордости и нет никакого выхода, вроде нервных срывов, путешествий по миру и выпрыгивания из окна?

Я люблю тебя и очень хотела бы вести себя правильно.

Ноэл ответил незамедлительно:

Файрфлай-Хилл

Порт-Мария

Ямайка, Британская Вест-Индия

О дорогая!

Твое письмо пробудило во мне столько эмоций, и среди них преобладает ярость, что ты позволила себе быть такой униженной и несчастной в ситуации, которая тебя недостойна. Мне ненавистна мысль, что ты извиняешься, просишь прощения и унижаешься. Мне все равно, если ты в какой-то момент вела себя дурно, – учитывая ту любовь и преданность, что ты проявляла все последние пять лет, у тебя было на это полное право. Единственная ошибка – что много лет назад ты не вела себя еще хуже. История про твое путешествие на самолете – настоящий кошмар.

Мне трудно грозить тебе пальцем издалека, особенно когда мое сердце изнывает