Читать книгу - "Личная юрэй первого принца. Том 2 - Селина Катрин"

Да что ж такое-то? Как же добиться нормального свечения⁈ О! А что, если нахитрить и зажечь на своей ладони, скажем, мини-костёр?

Я прикрыла глаза, сосредоточилась на трансформации тела, как всегда в первую очередь жертвуя волосами, и… Ну, огненный всполох мне удалось создать. Он даже получился насыщенно-оранжевым (время-то с принцем я провожу, пусть и через ширму, а тело от пребывания рядом с ним у меня заряжается, как батарейка). Вот только он совсем не давал света. Черт-те что такое!

«Юлька, ну ты как лампочка с плохим контактом», — пробормотала я и полетела дальше экспериментировать.

Один раз я засветилась, когда попала в музейный зал. Но там по центру установили вазу выше меня ростом! Как только её в этом мире без станков и технологий отлили такую⁈

В какой-то момент, так ничего и не поняв с собственной формой существования, я плюнула на всё и устроила себе пешую прогулку по морскому дну. Для меня это было уже обыденным делом. Что ни говори, а свои неповторимые плюсы в том, чтобы быть юрэй, я твёрдо вознамерилась использовать на полную катушку. В частности, с комфортом и абсолютно безопасно изучать огромный подводный мир, который в моей прошлой жизни был доступен разве что через стекло аквариума или в качестве фоновой заставки на рабочий стол.

Пообещав Мандарину, что я непременно вернусь и расскажу, где водится самая крупная рыба, я ступила на песок, лежавший крупными белыми завитками. Пляжи что у Центрального острова, что у острова Рыбьих Слёз оказались очень крутыми и резво забирали под воду. Это мне очень нравилось, так как не приходилось долго шагать в надежде увидеть дно. Остров за два месяца я уже изучила вдоль и поперёк, летая туда-сюда, а потому моей новой навязчивой идеей стало исследовать ближайшую подводную территорию.

Пёстрая стайка серебристых рыбёшек неспешно проплыла мимо, обогнув меня по дуге. Мелкая зеленоватая медуза неторопливо двигалась куда-то по своим важным медузьим делам. Я лениво заглядывала в попадавшиеся раковины, фыркала на крабов, которые шарахались от моего призрачного тела, и в какой-то момент сама не заметила, как набрела на коралловый риф.

Ох ты ж, ёшки-матрёшки!

Я зависла, разглядывая открывшееся передо мной великолепие. Красиво-то как! Огромные, как кустарники, ветвящиеся кораллы переливались всеми оттенками сиреневого, охряного и нежно-розового. Между ними покачивались странные живые цветы-нецветы: то ли актинии, то ли что-то ещё, чему я названия не знала. Длинные тонкие щупальца колыхались в такт невидимому течению, словно шёлковые ленты в руках танцовщицы. Я заворожённо плыла между этой подводной красотой, заглядывая в каждую расщелинку, рассматривая каждую морскую звезду.

И в какой-то момент поняла, что меня что-то насторожило.

Я остановилась, прислушалась.

Тишина.

То есть вообще-то под водой обычно далеко не тишина. Рыбы едят кораллы, то и дело раздаётся хрусть-хрусть то тут, то там, какие-то щелчки, хлопки, когда креветки охотятся на добычу, какой-то далёкий гул, а сейчас наступила натуральная тишина! И рыба вся куда-то подевалась. Я озадаченно повернулась и дёрнулась так, что будь у меня тело, наверняка случился бы инсульт.

Прямо на меня плыла огромная тварь размером с грузовик, её клыкастая пасть с густой бахромой острых зубов угрожающе открывалась и закрывалась, а крошечные глазки смотрели строго на меня.

— Ма-а-а-амочки!

От ужаса я позабыла, что юрэй, инстинктивно дёрнулась назад и внезапно провалилась сквозь коралловый риф. В первое мгновение я ожидала, что буду внутри камня, но вместо этого вдруг обнаружила течение, которое подхватило и потянуло куда-то вверх по узкому каменному коридору. Через несколько секунд (отставить панику, вспомнить, что мне не нужен воздух!) я вынырнула в небольшой подводной пещере.

И ахнула во второй раз.

— Карп тебя возьми…

Пещера была размером примерно с покои Катэля; кривая, с покосившимися стенами, густо поросшими бурым мхом, с низким сводом, по которому ползли мокрые тёмные потёки. Из трещин в камне тихо сочилась вода, и каждая капля, падая в маленькую лужицу у основания стены, рождала гулкое эхо. Но не это поразило меня больше всего.

Весь небольшой клочок суши от стены до стены был завален золотом!

По центру стояли огромные сундуки или то, что от них осталось. Доски прогнили насквозь, железные скрепы проржавели до красной трухи, и каждый сундук десятилетиями оседал под собственным весом, рассыпаясь в горки монет. Монеты я не узнала, это точно были не «современные» риены, которые ходили при дворе принцев Аккрийских. Явно старше, с незнакомыми профилями и надписями, их я не могла прочитать даже после уроков сенсея Тадаси.

Золотые кубки тонкой чеканной работы валялись россыпью на каменном полу вперемешку с осколками некогда дорогой посуды, несколько ажурных диадем с драгоценными камнями были свалены в кучу тут же поверх сгнивших тканей.

— Мама дорогая, — повторила я потрясённо.

Чья-то позабытая сокровищница. Спрятанная так хорошо, что море успело надёжно запечатать вход коралловым рифом в несколько метров толщиной.

Я подняла руку, чтобы провести пальцем по краю одного из кубков, и только сейчас заметила, что это вовсе не в пещере светло, а я ослепительно сияю.

И тут меня осенило. Ну конечно же!

Я всегда свечусь от восторга.

Мысль вспыхнула в голове так чётко, как картинка из мозаики. Для того, чтобы существовать, мне надо раз в день или два бывать рядом с Катэлем. Это моя база или привязка к этому миру, иначе я исчезну. Для трансформации тела мне нужно лишь сосредоточиться и поверить в то, что я хочу увидеть. Для лёгкой материализации вроде дуновения я должна испытать сильные эмоции. Злость, возмущение, недовольство — всё подходит и делает меня чуточку материальнее. Ну а для свечения нужен чистый восторг или удовольствие, что-то такое, чтобы пульс поднимался.

Как только мысль оформилась, в голове словно прорвало плотину и посыпались воспоминания.

Первый раз я радостно вспыхнула, когда Катэль назвал меня по имени, не исковеркав его и без всяких «Юрочек». Второй раз я засияла, когда увидела его в драконьей ипостаси. Гигантская движущаяся золотая гора показалась мне прекрасней всего, что я встречала в жизни. А ещё я светилась, когда впервые попала в подводный мир и всячески начинала светиться под водой снова и снова, потому что не сталкивалась с таким великолепием.

Сундук Харуки стоял под вопросом, но и тут, вспомнив тщательно свои ощущения, я призналась себе, что примерила на себя роль детектива и рылась в чужих вещах. У меня внутри был такой коктейль из азарта, возмущения и радости, что нашла те самые благовония, что темнота