Читать книгу - "Личная юрэй первого принца. Том 2 - Селина Катрин"

Внутренний голос был беспощаден. Клад мне не нужен, а любоваться я могу им и бесплатно. На седьмой день я окончательно махнула рукой на сокровища и вернулась к привычным делам.

В первой половине дня сенсей Тадаси безжалостно нагружал леди Юрико новыми знаниями. Я выучила начертания ещё трёх десятков глаголов и нескольких прилагательных, которые, как объяснил Тадаси, «приличной леди знать необходимо». Под «приличной леди» он, судя по всему, подразумевал некую идеальную драконицу из рода Лесного Мха, воспитанную с пелёнок в строгих традициях рода.

Оказывается, когда драконы впервые появились на Огненном Архипелаге, они принесли с собой уже готовый язык и письменность. При первом контакте с людьми выяснилось, что у тех единого письма не было вовсе: островов много, наречия разные, и там, где всё же возникала нужда что-то записать, каждый рисовал по-своему. У одних «рис» обозначался мелкими зёрнышками, у других — раздутым холщовым мешком, у третьих и вовсе каким-то заковыристым знаком, понятным лишь своим. На слух люди друг друга ещё кое-как понимали, а вот с рисунками творилась настоящая неразбериха, особенно если учесть, что на тот момент чаще всего писали, процарапывая чёрточки палочкой на толстых пальмовых листах.

И так люди жили, общаясь и торгуя друг с другом, пока не появились драконы. Когда пришла пора заключать договоры с крылатыми о защите от Мёртвых Душ, о размерах подати, о земле и рыбной ловле, знаки настолько отличались друг от друга, что драконы потребовали перейти на их единый письменный язык, который читался одинаково хоть на северных островах, хоть на южных и содержал в разы больше слов, чем человеческий. Постепенно драконья письменность стала единственной официальной.

Таким образом на Огненном Архипелаге фактически два устных языка: человеческий и драконий, но иероглифы есть лишь у последнего. Люди и по сей день между собой говорят на своём наречии, однако писать на драконьем учатся лишь те, кому это нужно: чиновники, писари, крупные торговцы, слуги в знатных домах. Остальным хватает пары десятков знаков для рынка — «рис», «мука», «вода», «цена» — и достаточно.

Я слушала всё это, открыв рот. Конечно, вопросов внутри копилось много, но, увы, леди Юрико не могла их все задать, а с Икари-саном у нас диалоги были короткие, да и вопросы я писала лишь в общих чертах.

Ещё за пару недель я полностью освоила навык трансформации призрачного тела. Как и свечение, он давался мне существенно легче материализации. Полагаю, дело было в том, что, меняя себя, я по сути не касалась этого мира. А вот манипуляции с дымом, перемещение лепестка и прочее — это уже взаимодействие с чем-то внешним, и оно давалось куда тяжелее.

Я давно научилась менять одежду и причёску, материализовать мелкие предметы, а потому пошла дальше и решила проверить, где вообще проходит граница моих возможностей.

Выяснилось, что граница находится значительно дальше, чем я думала.

Первый эксперимент: уши. Я закрыла глаза, сосредоточилась и представила себе большие уши — такие, как у спаниеля, только на человеческой голове. Открыла глаза — получилось! Второй эксперимент, исключительно ради смеха, потому что юрэй тоже имеют право на развлечения: я отрастила себе хобот. Самый настоящий, серый, длиной примерно до колена. У меня при этом значительно уменьшился рост, и всё вместе выглядело настолько абсурдно, что я сама же и засмеялась.

Мандарин, который дремал в углу комнаты, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с хоботом, медленно закрыл глаз обратно и демонстративно отвернулся к стене. Видимо, решил, что с его репутацией дружить с таким юрэй — это уже слишком.

Зато в третий раз, когда я сделала себе кошачий хвост, Мандарин буквально взвился вверх на шёлковой подушке и принялся наматывать вокруг меня круги, пытаясь понюхать. Мне так понравилось дразнить шокированного кота, что ненадолго я вся превратилась в крупную кошку. Рыжий нахал вообще не понял, что произошло, и растерянно подёргивал вибриссами, пытаясь меня ткнуть лапой и одновременно нашипеть: «Это моя территория».

— Юля, ты явно слишком много времени проводишь в одиночестве, — в конце концов сообщила себе вслух.

Наступил месяц дождевых нитей.

Тонкие и извивающиеся, как спагетти, серые линии перекрыли весь пейзаж из окон. Вроде бы лето, но в этом тропическом климате больше похоже на очень мокрую осень. Даже будучи юрэй выходить на улицу как-то неприятно. Мандарин целыми днями спал, отказываясь слезать с подушек, на море стало ходить резко неинтересно, рыба попряталась, а свои три навыка — трансформацию, материализацию и свечение — я отточила до совершенства.

Что ж, пора мириться с Катэлем.

Первый принц Аккрийский обитал в зале заседаний, как, собственно, и все предыдущие дни, и, подозреваю, большую часть последних семисот лет. Зал, как я выяснила, торжественно назывался Нефритовым Советом. Название было красивое, холодное и значительное. Реальность внутри с ним расходилась разительно: чиновники в фиолетовых и красно-оранжевых одеяниях орали, перебивали друг друга, размахивали свитками и периодически брызгали слюной в сторону соседа. Катэль сидел во главе стола с выражением лица полководца на третий день осады неприступной крепости.

— Господин Ватанабэ-доно! — взвился Такахиро-доно, тыча пальцем через весь стол. — Я требую объяснений! В прошлом месяце в казне острова Рыбьих Слёз недосчитались трёхсот риен!

— Это клевета! — немедленно взревел Ватанабэ-доно с противоположного конца зала. — Я служу роду Аккрийских сорок лет, и никто не смел бросать мне в лицо подобных обвинений!

— Сорок лет! — саркастически откликнулся кто-то третий, чьего имени я ещё не знала. — За сорок лет можно очень много всего недосчитаться!

Ох, а я, оказывается, скучала по этим смешным старичкам.

Я подплыла ближе и замерла сверху над чиновниками, поймав взгляд Катэля. После столь продолжительного игнорирования с моей стороны я ожидала, что Катэль прервёт совещание, потребует от меня удалиться или просто наорёт… В конце концов, я сама себе всё навоображала… Он правитель целого архипелага, ему надо рано или поздно жениться, я об этом давно знала. Жаль, конечно, что он выбирает в качестве жены такую стерву, как Харука, но ведь это ему с ней жить, верно? Мне она не нравится, но мужчина семисот лет от роду точно может решить, что для него лучше. Плохо только, что моё сердце никто не спрашивал, и смириться с тем, что этот красавчик будет проводить ночи в объятиях другой женщины, сложно. Но что поделать: умные женщины не разрушают чужую жизнь из-за собственных чувств. В конце концов, я профессионал. Меня нанимали, чтобы