Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

время, пока они сопровождали императора, носил на шее различные типы императорских печатей, символы своих достоинств и должностей. Когда эти формальности были завершены, император, императрица (если он был женат), принцы и, наконец, каждый из курфюрстов, садились за отдельные столы и прислуживали им их собственные офицеры; на особом столе помещались императорские регалии.

Церемония завершалась снаружи публичными увеселениями, такими как открытие фонтанов, изливающих вино, пиво и другие напитки; гигантские кухни, где целые быки жарились на огромных вертелах; столы, накрытые под открытым небом для всех желающих; одним словом, все те щедроты и развлечения, которые веками составляли программу публичных празднеств и о которых мы должны будем еще сказать, рассматривая Церемониал народный.

Дожи Венеции, а также император Германии, король Польши и небольшое число итальянских правителей отличались, как известно, от остальной и большей части государей христианского мира способом установления своей власти. Правители, которых мы относим к первой категории, получали свои полномочия от делегации, осуществляемой более или менее ограниченным числом избирателей; тогда как для остальных государей единственным источником этой власти был по сути право наследственное, впоследствии названное божественным правом. В Венеции, с 1268 года, конклав, состоящий из сорока выборщиков и сам назначенный гораздо более многочисленным собранием нотаблей, был обязан избирать дожа, или президента светлейшей республики. Лоренцо Тьеполо, занимавший этот пост с 1268 по 1285 год, тотчас после своего избрания был с триумфом пронесен на руках матросами этого великого морского города. С той поры вошел в обычай подобным же образом носить вновь избранных дожей. Для этого портовые рабочие поднимали принца на богатый паланкин и с великой пышностью проносили его на своих плечах, обходя всю великолепную площадь Сан-Марко.

Другая особенная и характерная церемония совершалась под председательством этого же магистрата: это была свадьба Дожа и Моря. В день Вознесения, в самую прекрасную пору года, при ясной погоде и попутном ветре, дож, взойдя на большую галеру, называемую Буцентавр, великолепно оснащенную, сверкавшую золотом, драгоценными тканями, украшениями всех видов и живописных расцветок, пересекал лагуны и под звуки музыки, в окружении необозримой морской свиты, удалялся примерно на лье в просторы Адриатики. Когда экипаж таким образом достигал открытого моря, патриарх Венеции благословлял волны; затем дож, встав у руля, бросал в Море золотое кольцо со словами: «О Море, я вступаю с тобой в брак во имя и в свидетельство нашего истинного и вечного господства!» Тотчас Океан покрывался цветами, крики ликования и рукоплескания толпы смешивались с аккордами музыки и грохотом артиллерии, в то время как лучезарное и безмятежное небо этих краев улыбалось этой поэтической картине.

То, что особенно усиливало блеск этих торжеств и нравственное впечатление, которое они производили на умы населения, было торжественное использование определенных атрибутов, различных реликвий, связанных с самыми знаменитыми воспоминаниями национальной истории и получавших от престижа времени, равно как и от всенародного почитания, высокое освящение. Так, при коронации королей Венгрии на голову нового монарха возлагалась корона короля Святого Стефана; в Англии – древний трон Святого Эдуарда и королей Шотландии; в Германии – императорские регалии Карла Великого; во Франции, начиная с определенного времени, – корона и рука правосудия Святого Людовика; в более отдаленную эпоху – шпоры и меч Карла Великого. Наконец, самой почитаемой реликвией у наших предков была Святая Стеклянница (Ampulla, стеклянный флакон), которую, согласно благочестивой легенде, голубь принес с неба епископу святому Ремигию для помазания Хлодвига, первого христианского короля монархии.

Когда государи получали от служителей религии священное помазание, им оставалось лишь вступить в реальное владение своими государствами. Этот окончательный акт часто сопровождался последним разрядом церемоний, которые назывались радостным въездом, первым въездом или торжественным въездом. Этот въезд происходил, естественно, в столичном городе. Историки сохранили нам бесчисленные описания пышностей, развертывавшихся в подобных случаях. Программа этих празднеств, менявшаяся в зависимости от времени и места, представляет такое множество деталей, что мы вынуждены отказаться от попытки представить здесь их методический анализ. Мы ограничимся тем, что приведем в качестве любопытного образца рассказ одного из старых хронистов нашего народа, Жана Жувенеля или Жювеналя дез Юрсена. Речь идет о торжественном въезде, который совершила в Париж в 1389 году знаменитая Изабо Баварская, жена Карла VI.

«В лето тысяча триста восемьдесят девятое, – говорит хронист, – король пожелал, чтобы королева, его супруга, въехала в Париж, и он повелел уведомить и дать знать о сем жителям города Парижа, дабы они приготовились. И на каждом перекрестке были различные изображения историй и фонтаны, извергавшие воду, вино и молоко. Парижане вышли навстречу с прево купечества, с великим множеством народа, крича: "Ноэль!". Мост, по которому она проезжала, был весь завешен голубым тафтом с золотыми лилиями. И был там человек весьма легкий, одетый наподобие ангела, который, с помощью искусно сделанных механизмов, спустился с башен собора Парижской Богоматери на упомянутый мост и проник сквозь отверстие в сей завесе в тот час, когда королева проезжала, и возложил ей на голову прекрасную корону, а затем, посредством механизмов, которые были сделаны, был втянут назад через то же отверстие, словно сам собой возвращался на небо. Перед Гран-Шатле был устроен прекрасный ложе, весь завешенный и убранный коврами лазурного цвета с золотыми лилиями, и говорили, что он сделан для представления ложа правосудия, и был он весьма велик и богато убран; и посредине находился олень очень большой, величиной с того, что во Дворце, весь белый, искусно сделанный, с позолоченными рогами и с золотой короной на шее, и был он так устроен и составлен, что находившийся внутри невидимый человек заставлял его двигать глазами, рогами, пастью и всеми членами, и на шее у него висел герб короля: а именно лазурный щит с тремя золотыми лилиями, весьма богато сделанный. И на ложе, возле оленя, лежал большой обнаженный меч, прекрасный и сверкающий, и когда настал час, и королева проезжала, тот, кто управлял оленем, заставил его передней правой ногой взять меч, и он держал его совсем прямо и заставлял дрожать. Королю донесли, что делаются упомянутые приготовления, и он сказал Савуази, который был одним из самых приближенных к нему: "Савуази, умоляю тебя, насколько могу, чтобы ты сел на доброго коня, а я сяду позади тебя, и мы переоденемся так, что нас не узнают, и пойдем посмотреть на въезд моей жены". И хотя Савуази всячески отговаривал его, однако король того пожелал и повелел ему, чтобы так было сделано. И Савуази сделал то, что король ему приказал, и переоделся как мог лучше, и сел на крепкого коня, а король позади него, и поехали они по городу в разные места, и подъехали, чтобы прибыть к Шатле в час, когда проезжала королева, и там было множество народа и великая давка, и Савуази протиснулся как можно ближе, а