Читать книгу - "Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева"

подземных царевны”, “Битва скифов”, “Витязь на распутье” и еще многое. Для него же (Мамонтова) нарисовал “Снегурочку” в декорациях и костюмах. В первый раз проснулся во мне орнаментщик тоже у них в имении, в Абрамцеве, – когда мы строили там церковь с Поленовым, где участвовали также и Репин и даже Антокольский (барельеф головы Иоанна Крестителя из камня). Впервые там почувствовал сладость архитектурного творчества»[96]. Подобную «сладость творчества» при обращении к национальным историческим, религиозно-философским истокам чувствовал и Сергей Конёнков.

Вместе с тем ему были интересны новые веяния времени, к которым был неравнодушен и Кончаловский. Скульптор писал о нем:

«Петр Петрович Кончаловский был моим ближайшим другом. Он сочувствовал мне, понимал мои замыслы. Сам он – чистый эпикуреец. Такими вещами, которые задевали социальные чувства, он не интересовался. Зато как живописны его “Сирени”… У Петра Петровича была одна сходная с Шаляпиным черта. Когда где-либо появлялся Шаляпин, все расцветало, было солнечно. То же происходило при появлении на людях Петра Петровича. Шаляпин был профессиональным певцом и художником-любителем. Кончаловский был профессиональным живописцем и певцом-любителем. Оба – по-русски талантливы, широки…»[97]

Кроме того, известно, что Шаляпин пробовал свои силы в качестве скульптора-любителя. Как он и Кончаловский находили общее в решении музыкальных, живописных образов, так и для Конёнкова всегда были важны сопряжения музыки и скульптуры.

Регулярные посещения, обычно по воскресеньям, молодым скульптором Государственной Третьяковской галереи, прикосновение к собраниям Третьяковых, к уникальным экспонатам – от иконописного шедевра Андрея Рублева до картин В. М. Васнецова, И. Е. Репина, В. И. Сурикова, а также М. А. Врубеля, Н. А. Ярошенко – были для него исключительно важны. Он словно погружался в особый мир искусства, живущий по своим законам, ему понятным. Ориентируясь на образцы столь высокого мастерства и особого духовного содержания, свойственного русским произведениям, Конёнков стремился следовать им и в своем творчестве. Еще будучи студентом, ставил перед собой творческие задачи исключительной сложности и умел достигать цели.

Не менее важно в эти годы стало для него посещение занятий в Московском университете с целью изучения анатомии человека. Здесь он, подобно медикам, вникал в структуру человеческого тела, скрупулезно изучал пластическую анатомию, строение черепа, скелета, мышц, связок, что необходимо для скульптора.

Вскоре начинающий скульптор уже достаточно свободно выражал свои собственные заключения в профессиональной сфере, сравнивал, например, искусство В. И. Сурикова и В. М. Васнецова, судил о специфике пейзажной живописи в произведениях А. К. Саврасова и Ф. А. Васильева. Однако современная ему отечественная скульптура, как правило, не трогала его особенно сильно. Исключение составляли, пожалуй, только работы Л. В. Шервуда.

О первых профессиональных произведениях Сергея Конёнкова, исполненных в стенах Московского училища, известно немного, но те образцы, которые сохранились до наших дней, говорят о бесспорном самобытном таланте их автора уже в годы учения. Именно тогда им был исполнен рисунок «Дом Конёнковых в деревне Караковичи». Вероятно, как воспоминание о родной Смоленской земле он создал и скульптурный образ «Старик на завалинке». Этапным произведением, свидетельствующим о переходе от ученичества к зрелому творчеству, для молодого скульптора стала работа 1895 года, поражающая точностью реалистической характеристики, – «Читающий татарин», или «Татарин, читающий Коран».

Закономерно, что по результатам учебы Конёнков, как один из лучших студентов училища, был направлен в зарубежную поездку для завершения профессионального становления и совершенствования мастерства.

Глава 3

Начало творческого пути

Я хочу видеть…

С. Т. Конёнков

В 1897 году наиболее одаренные студенты Московского училища живописи, ваяния и зодчества, успешно усвоившие основной учебный курс, впервые направлялись за границу «за счет процентов с премии имени П. М. Третьякова». «В кассе училища стала набираться значительная сумма денег. Это были проценты с капитала, пожертвованного в память Третьякова и предназначенного на посылку лучших, за последнее пятилетие, учеников за границу. Училище решило предоставить эти деньги Конёнкову с окончившим ранее его Константином Клодтом, и, получив по 900 р. на каждого, оба художника отправились в чужие края. Берлин, Дрезден, затем Париж, а из Парижа через Люцерн и С. Готард в Милан и вообще в Италию – таков был маршрут Конёнкова»[98].

Выбор поощряемых студентов был объективен. Сергей Тимофеевич зарекомендовал себя самостоятельно мыслящим, профессиональным автором скульптурных произведений. Теми же качествами отличался Константин Александрович Клодт, работавший в несколько иной манере, более сдержанно по темпераменту. Он происходил из известного в отечественной культуре рода Клодтов фон Юргенсбургов, был внуком знаменитого Петра Карловича Клодта, автора скульптурных коней на Аничковом мосту и памятника Николаю I перед Исаакиевским собором в Санкт-Петербурге. Константин Клодт родился в 1868 году в Орловской губернии. В 1883–1892 годах учился за казенный счет в Московском училище живописи, ваяния и зодчества по по классу скульптуры, так же как и Конёнков, в мастерской Иванова. Учился увлеченно, проявлял незаурядный талант, о чем свидетельствуют его зачетные работы, отмеченные серебряными медалями. И Конёнков, и Клодт участвовали в выставках училища. Одной из наиболее заметных работ Клодта в МУЖВЗ стала скульптура «Тарас Бульба», созданная в 1892 году, за которую он был награжден золотой медалью и получил звание классного художника, а также чин 14-го класса. В 1896 году, как и Сергей, он был признан попечительским советом училища лучшим учеником и отправлен для продолжения обучения в Европу.

Столь важной поездке предшествовала встреча двух лучших студентов с выдающимся ученым, знатоком истории и блестящим лектором Московского государственного университета и МУЖВЗ Василием Осиповичем Ключевским. Эта встреча у Конёнкова оставила ярчайшие впечатления. Двоих выпускников на официальную встречу с профессором сопровождал директор училища князь Алексей Евгеньевич Львов[99]. Вместе они приехали на Моховую улицу, в университет, где их встречал Ключевский. Он говорил с недавними студентами о мировой истории и европейском искусстве, о русской культуре и ее древних духовных корнях. Имя Клодта – Константин – дало основание В. О. Ключевскову для рассказа о Константине Великом, Византии и ее столице, городе Константинополе, – центре православия, столь важного для русской духовной традиции. Спросив об имени Конёнкова, Василий Осипович с присущим ему ораторским даром стал говорить об одной из своих наиболее излюбленных исторических фигур – святом преподобном Сергии Радонежском. За пять лет до этой встречи с выпускниками МУЖВЗ, в год 500-летия со дня смерти святого Сергия (1392), Василий Осипович впервые выступил с глубокой, проникновенной речью о святителе на торжественном собрании Московской духовной академии 26 сентября 1892 года, посвященном памяти «светлого светоча». (В том же году ученый написал блистательную статью, не теряющую актуальности звучания и в наши дни.) В своем докладе Ключевский говорил тогда о преподобном Сергии как о «благодатном воспитателе русского народного духа», а теперь повторил выдержки из этого доклада для Конёнкова и Клодта:

«Творя память преподобного Сергия, мы проверяем самих себя, пересматриваем свой нравственный запас, завещанный