Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

1954 года мы сформулировали очень важный для нас принцип. Он родился в этой ситуации, то есть ситуативно, потому что в принципе мы над этим так не размышляли тогда, и в оппозиции очень четко по отношению к старшему поколению, которые твердили: «мир и никакого мышления», и по отношению к «гносеологам», которые говорили: «мышление и никакого мира».

Если бы был сформулирован тезис, что мышление есть то, что представляет нам мир, что мир нам дан через мышление, то этот тезис был бы неверен. Но он бы был неверен, если бы к этому времени у нас не было (а он появляется с самого начала) принципа, что мышление есть деятельность. (Это надо обсуждать особо, и я дальше об этом буду говорить.) Уже к этому времени существовал принцип, что мышление — это деятельность. И больше того: что мышление — лишь некая, хотя и частная, но универсальная форма деятельности. И поэтому через мышление как деятельность нам дано все богатство мира.

Следовательно, мир теперь ставился как бы на второй план. Проход в этот мир должен был осуществляться через расчистку и описание форм мышления. И поэтому этот тезис — чем же занимается логика и как — приобрел теперь такое звучание: логика должна быть построена как теория мышления, а мышление есть такое образование, через которое мы постигаем все богатство мира. И это и есть по сути дела весь мир.

Лекция третья. [От науки логики к теории мышления]

На позапрошлом докладе логика была представлена в виде двухслойного образования, которое может раскалываться, или расщепляться как бы пополам (см. рис. 2). Внизу, в основании лежат схемы и формулы логики, ее корпус, образующий достаточно жесткую структуру; сюда же попадают все символические, или логико-математические, исчисления. Наверху лежат понятия теорий логики (их много разных). Это рефлексивная надстройка, фиксирующая формы понятий, способы работы со схемами и формулами логики, в том числе и их интерпретации. Кроме того, имеются различные рефлексивные надстройки второго порядка, в которых задаются определенные категориально-понятийные трактовки самой логики.

Мы с вами ведем анализ с точки зрения гегелевского принципа логики как науки со многими вытекающими из этого принципа и связанными с этим принципом следствиями, в частности очень важным для нас следствием тождества логики, онтологии, теории познания, методологии. И точно так же мы имеем дело (это следующий пункт, хотя мы его и обсуждали) с принципом тождества бытия и мышления.

Логика, взятая в единстве этих двух слоев, рассматривается как наука. Так как понятие науки в начале XIX века, когда этот принцип формулировался Гегелем, понималось иначе, чем, скажем, в 1952 году, то производится экспликация этого представления науки и говорится, что смысл этой тематизации заключается в том, что логика должна рассматриваться как эмпирическая и теоретическая наука. В прошлый раз я это зафиксировал в более краткой форме: термин «эмпирическая наука» фактически равнозначен понятию «науки». Для Гегеля это было не так. Эмпирия бывает в разных формах: она может быть модельной и экспериментальной, а может быть, скажем, не экспериментальной, а практической. [К последней мы можем отнести] социальные и социокультурные эксперименты в широком смысле этого слова: например, создание каких-то новых общественных отношений, новых структур научно-исследовательской работы, новых практик и т. д.

Такое тематическое определение логики как науки, или эмпирической науки, автоматически заставляет развертывать тему области работ. «Тема области работы» — это новый термин, который я ввожу сегодня первый раз, стараясь пояснять общий смысл моей работы.

В этом историческом рассказе я, по сути дела, демонстрирую перед вами реальные способы научно-исследовательской и философской работы. И они здесь предстают не так, как про них пишут в работах по логике и методологии, а именно: разработка теории, дедуктивные или индуктивные методы и всякие другие глупости, а так, как эта работа осуществляется реально, когда предметные формы организации и, в частности, теоретические формы всегда существуют и развертываются в более сложных, многоплановых и разнородных формах организации исследования.

Фактически то, что я делал на позапрошлом докладе, рисуя вокруг этого ядерного, или структурного, блока различные рефлексивные области, развертывающиеся разновекторно, в разные стороны, это и были основные членения пространства работы, задание пространства металогической рефлексии (см. рис. 3). Это пространство разделено на части, наполняемые разнообразным, возникающим в разное время, имеющим разный статус материалом.

Но я утверждаю, что это не только мой схематизм, который я здесь рисую для того, чтобы упростить свою рефлексивно-мыслительную работу, а это есть достаточно точное отображение того, что и на самом деле происходило в истории логики, в истории философских интерпретаций логики и всех реальных разработок. И поэтому я вас прошу специально обратить внимание на эту гетерохронность, гетерархированность и гетерогенность тех кусков, которые я здесь прорисовал.

Теперь я возвращаюсь назад, непосредственно в план хода своего рассуждения.

Мы с вами в прошлый раз подробно обсуждали, что тематическое определение логики как науки автоматически влечет за собой задание в плоскости организации рефлексивного пространства объекта логики. Пока логика не рассматривалась как наука, этот ход был не только необязательным, но в каком-то смысле даже и запрещенным, предполагая принципиально иные ходы (я сегодня их буду обсуждать еще дополнительно). Но как только мы сказали, что логика есть наука, мы обязаны задать место для объекта этой науки и обсуждать наполнение этого места, то есть давать ответ на вопрос: каков же этот объект? И мы выделили (опираясь опять-таки в первую очередь на гегелевскую трактовку) мышление в качестве такого объекта науки логики (см. рис. 8).

Пользуясь случаем, я хочу сразу обратить ваше внимание на то, что в основании собственно научных структур лежат отнюдь не гносеологические структуры «субъект — объект», как это начали интерпретировать после французских материалистов и Канта, а лежат эпистемологические структуры, то есть структура «знание — объект».

Эта структура «знание — объект» является куда более фундаментальной, нежели более поздняя и очень плохо проработанная структура «субъект — объект». Я бы сюда добавил: просто смешная в своей сути и в тех парадоксах, которые она порождает. Смешная и даже в каком-то смысле недостойная серьезного рассмотрения. Но поскольку она есть, с ней приходится как-то считаться.

Структура «знание — объект» является значительно более глубокой. Эта структура возникла по крайней мере в V веке до н. э. и лежала в основаниях как перипатетических, так и исторических построений. Она, собственно, и легла дальше в основание построения наук, была в каком-то смысле основной категориальной структурой, конституировавшей науку как таковую.

Правда, и в этой структуре тоже имеется одно очень сложное противоречие, до сих пор не