Читать книгу - "Речной князь 7 - Тимофей Афаэль"

с харчем. — Ладно. Само не построится. Спускаемся — и последнее на сегодня дело. Хочу до вечера на кромку глянуть.

Замолчали как-то разом.

— На кромку, — повторил Гостомысл. Не спросил. Просто повторил, и голос у него сел.

— На кромку, воевода. Дорога краем их земли пойдёт — стало быть, надо мне ту кромку видеть своими глазами. — Я стал спускаться первым. — Веди.

Сзади было тихо. Потом Гнус сказал негромко:

— Во и сходили за земляничкой.

* * *

К кромке шли споро, и с каждой сотней шагов лес менялся.

Сперва он был обычный. Сосна, папоротник и извечный комариный звон. Гнус трещал про борти, Лыко с Брагой вполголоса спорили, чья очередь тащить харч. Потом тропа стала пропадать. Она сузилась до звериной, нырнула в ельник и пропала вовсе. Гостомысл пошёл медленнее, забирая вдоль сырой низины, и смотрел теперь не вперёд, а под ноги и по сторонам.

Разговоры за спиной завяли сами собой. Сперва до полушёпота, потом народ замолчал совсем.

Лес стоял глухой. Ели смыкались над головой, свет сквозь них пробивался серый, цеженый какой-то, и в этом свете стояла тишина. Ни треска, ни шевеления. Словно ваты в уши набили. Я отметил про себя, когда смолкли птицы. Шагов триста назад ещё цокала белка, а теперь ничего.

— Стой, — тихо сказал Гостомысл.

Он стоял у сухой сосны, невесть как затесавшейся среди елей. На стволе, на высоте лица, темнел выжженный, глубокий знак, размером в две ладони. Он сплетался из линий в узел, каких я не видал ни на одном берегу. Выше знака, на обломанном суку, висел лосиный череп. Старый, зелёный уже от времени, рогами вниз.

— Ихняя метка. — Старик говорил вполголоса. — Стало быть, дошли. Отсюда земля Вильцев начинается. А может, уже началась. У них не по-нашему, Ярослав. Столбов нет, межи нет. Метка тут, метка там, а где промеж них черта, про то одни вильцы знают. Может, мы уже с полверсты по их земле топчемся.

Сзади кто-то охнул. По вздоху я узнал Гнуса.

Я огляделся, прикидывая в голове, где местные байки, а где правда.

Шагах в двадцати правее, в молодом ельничке, земля лежала неправильно. Глаз сразу не цеплялся, но если присмотреться, увидишь настил из лапника, присыпанный хвоей. Вокруг него хвоя валялась как попало. Настил был шириной в сажень, а под ним, наверняка, яма. Я повёл глазами дальше, вдоль прогала. На краю прогала стояла наклонная лесина. Подрубленная. Комель держался на честном слове, вершина легла в развилку соседней ели, а вниз от развилки уходила в траву тёмная волосяная вожжа.

Яма на тропе. Лесина на сторожке. И прогал этот был не прогал, а воронка. Зверю и человеку ход подсказан, и ход считан.

— Воевода. Вон та лесина наклонная. И настил под ней, левее. Видишь?

Гостомысл поглядел, потом выдохнул сквозь зубы.

— Вижу… Тьфу ты. Прямо у метки поставили. Досюда, выходит, ходи смело, а от метки первый шаг — и ты в яме. — Он повернулся ко мне, и лицо у него отяжелело. — Всё, Ярослав. Дальше я не поведу, и не проси. Я эти места знаю. Оттого и знаю, что дальше только голову класть. Тут каждый прогал считан, каждая тропка стережёна. Деды наши ходили вильцев отгонять, силой ходили, при копьях. Назад пришли не все, а кто пришёл, тот в этот лес боле ни ногой.

Я стоял и смотрел в глубину.

Ельник уходил вниз и темнел там до черноты. Стало слышно, как за спиной дышат пятнадцать мужиков. Бес подошёл и встал у плеча. Я скосил глаз. Пальцы его перебирали гайтан с оберегами, и сам он этого не замечал.

— Голова, — сказал он вполголоса. — Поглядели, и будет. Пошли отсюда. Не наше тут.

Страх за моей спиной поднялся стеной. Я его чуял, как чую перегруз на корме, и понимал, что вот она, моя настоящая беда. Не яма под лапником. Купца по тракту, где у возчиков шевелится хребет, не заманишь никаким барышом. Дорогу мало построить. С этим лесом надо решать.

Тут подал голос Гнус.

Он протолкался поближе, держась на всякий случай поближе к отряду, и спросил у Гостомысла шёпотом. Любопытство в том шёпоте насмерть боролось со страхом.

— Дядька воевода… А они чьи? Вильцы-то. Каким богам требы кладут?

— Тёмным. — Гостомысл ответил нехотя, через силу. — Толком никто не знает. Старики сказывали, что молятся они ночным богам, которых у нас и поминать боятся. Светлых у них вовсе нет. И требы ихние… — Он помолчал. — Кровью они требы кладут, Гнус. Людской. Потому вильцы и полона берут. Кого в лесу взяли, тот у них на камни лёг. Так старики говорили.

Гнус сглотнул и перекрестился. Кто-то из гридней сплюнул через плечо.

А у меня в голове щёлкнуло. Знакомо так щёлкнуло.

Так ложится в паз деталь, которую долго вертел в руках и не знал куда деть. Я стоял, смотрел в чёрный ельник и считал расклад.

Все мужики этого племена, а, скорее всего, не только этого, ушли в поход. Ушли и никакой вести от них нет. Сейчас там за болотами сидит племя из баб, стариков и недоростков и ждёт хоть какого слова. Ждёт и не дожидается. Род без мужиков — мёртвый род, и это им известно куда лучше моего.

И вот какая интересная штука — все их мужики у меня в плену и только я решу вернуть их или нет. Хорошая позиция.

Гостя с таким знанием не кладут в яму на подходе. Его сперва слушают. А уж поговорю я с ними как надо. Не знаю, помогает ли мне покровитель или нет, но пусть посмотрит на тех, кто беззащитных режет, поближе.

Я в эту чушь не верю, но если предположить, то кровь крови рознь. Одно дело в бою жизнь забрать другое дело как трус беззащитных резать.

И идти надо сейчас, пока дозор глядит и весть пошла к их старшим. И идти одному. Толпа с железом для этого леса — война. нападут как пить дать, им терять нечего.

— Так, — сказал я.

Видно, голос у меня был не тот, потому что обернулись все разом.

— Есть идейка. Ждите здесь. Я пошёл.

Мгновение висела полная тишина.

— Куда⁈ — Бес очнулся первым. — Э! Голова! Куда пошёл⁈ Туда⁈ Один⁈

— И я! — сипло сказал Гнус. Он был белый, как берёста, и