Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том второй - Луи Мортимер-Терно"

Французской революции в целом сохраняется, однако специальных монографических исследований, посвящённых именно событиям 10 августа 1792 года, практически нет. В учебной и обобщающей литературе события излагаются, как правило, в традиционной канве: нарастание кризиса монархии, неудачная попытка бегства короля, война, народное восстание 10 августа, свержение монархии, созыв Конвента и провозглашение республики. Влияние критической школы Мортимера-Терно и близких к нему авторов остаётся в русскоязычной традиции минимальным.

Таким образом, публикация русского перевода второго тома «Истории Террора» Луи Мортимера-Терно представляет собой не только библиографическое событие, но и важный шаг к расширению историографического кругозора отечественного читателя. Впервые на русском языке становится доступным труд, который на протяжении полутора столетий остаётся одним из наиболее документированных и критических исследований событий, приведших к падению французской монархии и установлению республики. Автор не просто пересказывает события, он разбирает механизм революционного насилия, показывает, каким образом легальные формы были использованы для нелегального захвата власти и как создавалась легенда о «народном восстании». Именно эта критическая перспектива, подкреплённая огромным архивным материалом, делает труд Мортимера-Терно особенно ценным для современного читателя, живущего в эпоху, когда вопросы о соотношении законности, народного суверенитета и насилия вновь приобретают остроту.

Что касается перевода на русский язык, то его характеристика может быть представлена следующим образом:

Характеристика русского перевода

Настоящий перевод второго тома «Истории Террора» Луи Мортимера-Терно выполнен впервые и предназначен для восполнения существенного пробела в русскоязычной историографии Французской революции. Поскольку полных переводов этого фундаментального труда на русский язык ранее не существовало, как не существует их и на других европейских языках, перед переводчиком стояла задача не только передать содержание, но и адекватно воспроизвести сложную стилистическую и терминологическую структуру оригинала.

Перевод выполнен с установкой на точность и историческую достоверность. Французский текст Мортимера-Терно отличается высокой плотностью изложения, насыщенностью фактическим материалом, цитатами из протоколов, писем и речей, а также характерной для французской историографии XIX века риторической приподнятостью. При передаче на русский язык приоритет отдавался сохранению смысловой полноты и логической связности авторского повествования. Вместе с тем переводчик стремился, насколько это возможно, воспроизвести и стилистические особенности оригинала — его торжественность в описании драматических сцен, иронию в характеристиках политических деятелей, публицистическую остроту авторских отступлений.

Особого внимания потребовала передача исторических терминов и реалий. В тексте постоянно встречаются названия органов власти и должностей эпохи Революции: procureur-général-syndic, directoire du département, commune, section, corps législatif, garde nationale, état-major, fédérés, liste civile. В переводе они передаются устоявшимися в русской исторической традиции эквивалентами — «генеральный прокурор-синдик», «директория департамента», «коммуна», «секция», «Законодательный корпус», «национальная гвардия», «штаб», «федераты», «цивильный лист». Такой подход позволяет сохранить терминологическую преемственность с отечественной научной литературой о Французской революции и облегчает читателю ориентирование в материале. В тех случаях, когда термин не имеет устоявшегося русского соответствия или когда автор использует его в особом значении, перевод сопровождается пояснениями в примечаниях.

Значительную сложность представляла передача цитируемых документов, прежде всего протоколов секций, постановлений муниципалитета, писем и речей. Эти документы написаны канцелярским или публицистическим языком конца XVIII века, нередко тяжеловесным и запутанным. При их переводе сохранялись особенности синтаксиса и лексики, позволяющие ощутить стилистику эпохи, однако без ущерба для ясности смысла. Канцелярские формулы, обращения и протокольные обороты передавались по возможности близко к оригиналу, чтобы русский читатель мог составить представление о языке и духе документов Революции.

Отдельного упоминания заслуживает передача французских имён собственных. Имена деятелей Революции даются в традиционной для русской литературы форме (Петион, Манюэль, Робеспьер, Дантон, Лафайет, Рёдерер, Верньо, Гюаде и т. д.). Названия парижских секций, улиц и зданий переведены или транслитерированы в зависимости от сложившейся практики. При этом в примечаниях по мере необходимости поясняются как языковые, так и историко-топографические особенности.

Стиль русского перевода в целом ориентирован на академическую историческую прозу, но при этом сохраняет доступность для широкого круга читателей. Сложные синтаксические конструкции французского оригинала, отражающие риторическую культуру XIX века, по возможности упрощались и членились без потери смысловых оттенков. Там, где автор использует эмоционально насыщенную лексику, иронию или сарказм, переводчик стремился найти соответствующие средства русского языка, чтобы передать не только мысль, но и интонацию повествования.

Таким образом, перевод ориентирован на то, чтобы дать русскоязычному читателю полное и аутентичное представление о тексте Мортимера-Терно, соединяя научную точность с читабельностью. Сохранение терминологической строгости, внимательное отношение к документальной основе и воспроизведение авторской интонации позволяют рассматривать настоящий перевод как надёжную основу для дальнейшего изучения Французской революции как специалистами, так и всеми интересующимися историей.

Книга IV. — Отстранение мэра Парижа.

I

Мы только что присутствовали при открытии нового царствования; улица диктует свои законы королевской власти и национальному представительству. Что осталось к 1 июля 1792 года от здания, которое законодатели 1791 года полагали столь искусно возведённым? Остов ещё стоит, но глухие трещины обнаруживают внутренние разрывы его плохо пригнанных частей; чувствуется, что он не замедлит рухнуть на самого себя.

Все принципы подчинённости уничтожены; дух мятежа возведён в систему. Уже не низшие власти получают приказы — они их отдают. Простые частные лица, выступая в роли народных трибунов, ссылаются на Конституцию, когда полагают, что могут обратить её на пользу своим страстям, и попирают её ногами, как только им выгодно освободиться от её уз. Уважение к законности, которое Учредительное собрание объявило основой всякого свободного государства, совершенно задушено непрестанными усилиями клубов и демагогических газет. Закон, скрижали которого были выставлены повсюду, дабы он непрестанно напоминался памяти народа, стал лишь мёртвой буквой, которую каждый обсуждает, толкует, преступает и оскорбляет по своему произволу[1].

В недрах Собрания трибуны направляют прения и осуществляют тиранию, всё менее оспариваемую; они ободряют или поносят ораторов, преследуют их до самых скамей восторженными рукоплесканиями или зловещим улюлюканьем.

Если огромную драму революции можно сравнить с греческими трагедиями, герои которых истребляют друг друга, гонимые неодолимым Роком, то трибуны играют в ней роль хоров Софокла и Еврипида; они участвуют в действии, примешивают свои голоса к голосам главных действующих лиц, раздают хулу или похвалу персонажам, стоящим на авансцене, сопровождают своими проклятиями уход жертв, которых ждёт палач — этот представитель античной судьбы.

II

Нужно ли подробно рассказывать о последних попытках, предпринятых несколькими мужественными людьми, чтобы остановить в её течении революционный поток, описывать одну за другой скандальные сцены, театром которых Законодательное собрание становилось ежедневно? Из этих попыток, из этих сцен удовольствуемся упоминанием тех, которые оказали решающее влияние на ход событий; посмотрим, как каждое усилие конституционалистов обращалось против них самих и как каждое законное оружие ломалось в их руках, по мере того как они пытались им воспользоваться.

На другой день после внезапного отъезда генерала Лафайета военный министр Лажар передал Собранию письмо маршала Люкнера, только что доставленное чрезвычайным курьером.