Читать книгу - "Графомания. Не прислоняться - Виталий Штольман"

из офиса Митяй ощутил на себе теплые лучи робкого солнца, что отправил температуру среды в положительный вектор: «Ну, наконец-то! Прощай, Карачун! Привет, Леля!»

Счастье было недолгим, ибо уже утром следующего дня бедолага достал лопату из багажника машины и принялся копать… Карачун без боя сдаваться не желал.

Молодожены

Вооруженные бисквитным тортом с вишенками Слава и Маша наведались в гости к ее родителям, чтобы сообщить о знаковом событии в их жизни – они решили пожениться.

– То вас силком в гости не загонишь, а тут сами, – с порога Валентина Дмитриевна обозначила природную склонность к бурчанию.

– Мама, ставь чайник! – девчушка заверещала от радости, продемонстрировав обручальное кольцо, и повисла на шее родительницы.

– С камушком? Ого! С камушком это правильно, Слава! Заходите!

Далее кухонная суета. Кипящий чайник. Расчленение торта.

– А где дядя Вова?

– А на кой тебе дядя Вова?

– Как это? Руки и сердца просить!

– Руку и сердце надо было просить до того, как кольцо вручал. Сейчас-то на кой? Никакого уважения к традициям.

– Мама!

– Чего мама? Ты что это какая импульсивная? Ты у меня не беременна ль часом?

– Мама, ты что? Нет, конечно!

– Это хорошо, а то нам такое клеймо ни к чему.

– Валентина Дмитриевна, что вы такое говорите? Дети – это цветы жизни.

– Это когда рождены в законном браке, а не вот эти причинно-следственные связи. Вон подружка у Машки с соседнего подъезда… Ленкина дочь. Как ее, скажи-скажи!

– Ксюха.

– Да. Залетела. И все. Позор.

– Мама, ну они же женились и живут счастливо.

– Ага, на шее Ленки, храни ее Господь, святую женщину, – Валентина Дмитриевна перекрестилась, – Ждут, пока она помрет.

– Как это ждут? – глаза Славы полезли на лоб.

– А вот так и ждут… Знаете ли, когда люди делят старую двушку тремя поколениями семьи, то похороны носят не совсем трагичный характер, – женщина громко отпила чай и аккуратно уложила в рот здоровенный кусок торта, который не смог остановить рот от льющегося потока мыслей, – А муженек-то ее с вахт не вылезает. То Ставрополь, то Краснодар, то еще черт пойми где.

– У него посевная. Он же тракторист. Между прочим, хорошо зарабатывает.

– А ребенка, кто воспитывать будет? Мать с бабкой? Что это за безотцовщина? Замечательно, очень замечательно! Он потому и бегает от них, потому что ребенок не в любви рожден, а по случайности.

– Мама!

– Нет, вы посмотрите на нее! Кричит на мать! Где это видано, где это слыхано? Ты точно не беременна?

– Нет.

– Ну и славно.

– У Ксюхи с ее мужем все хорошо, воспитывают.

– Воспитывают, ага, – Валентина Дмитриевна продолжила активно уничтожать торт, – Когда пьете пиво в комнате, где играет ребенок, это не значит – проводить с ним время. А мне знающие во дворе все рассказали! Они врать не будут!

– Ну что ты на людей наговариваешь?

– Я наговариваю? Это весь двор наговаривает! У этого блудяхи там, поди, и любовница в каждом городе. Разведутся, чует моя душа. Разведутся. А все это потому, что по залету женились, – торт кончился.

– Еще, мам?

– Еще не еще… Свадьба, когда?

– Ну, мы заявление на этой неделе подадим, через месяц нас поженят, – обозначил планы Слава и тут же нарвался на мрачное раздумье Валентины Дмитриевны.

– Через месяц? Это дурное знаменье, чует мое сердце! – на лице будущей тещи образовалась шекспировская трагедия, – Мы не успеем.

– Мам, мы со Славой подумали и решили, что свадьбу не будем играть.

– Чего? – Мать аж подавилась, будущий зять тут же пришел ей на помощь, смачно приложившись ладонью по спине.

– На кой так хлещешь? Тоже квартиру мою захотел?

– Валентина Дмитриевна, вы что? Помочь же хотел!

– Помочь он хотел. С такими помощниками точно в гроб раньше времени сойдешь. Чего кисляки мочишь, зятек? Побледнел весь, как будто смерть увидел. Не боись, не помру. Мне еще на свадьбе вашей баян рвать, – будущая теща сотрясла смехом стекла в окнах.

– Мама, ну какая свадьба? Свадьба – это дорого, зачем нам тратить столько денег, мы лучше на квартиру будем копить, а то по съемным уже надоело ютиться, хочется собственный уголок.

– Дочь, ты себя вообще слышишь? – радость в глазах Валентины Дмитриевны вмиг поглотилась тьмой, – Подумали они. Дети еще сами, чтоб думать.

– Мама, мне уже двадцать три, Славе – двадцать пять. Мы – самостоятельные люди и вправе решать, как распоряжаться со своей