Читать книгу - "Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская"

себя, что у нас сегодня в исследованиях мозга точно такой же период.

Хомский вспоминает ситуацию, когда он, аспирантом в 1950-е годы, рассказывал о порождающей грамматике, и поднялся с места главный гарвардский профессор, напыщенный субъект, прервав его на десятой минуте вопросом: «А вот как бы вы управились?» И тут он называет какой-то малоизвестный факт из латыни. «Я сказал, – пишет Хомский, – что не знаю, попытался продолжить, нас сбили, и все оставшееся время было потеряно. Мы говорили только об этом».

«А “галилеевский стиль”, – продолжает он, – то, что имел в виду Стивен Вайнберг, это признание того, что в действительности истина – это как раз и есть те абстрактные системы, что вы конструируете.

А возможные и всевозможные феномены – это некое искажение истины из-за чрезмерного числа привходящих фактов. И поэтому часто имеет смысл пренебречь феноменами и искать принципы, глубокие принципы, которые, похоже, действительно дают возможность глубоко постичь, почему некоторые феномены такие. При этом признавая, что есть и другие феномены, которым вы не можете уделить внимание».

Т.Ч.: С гордыней у них порядок.

К.А.: Думаю, дело не в этом. Думаю, что у Хомского и у Вайнберга звучит понимание, что должны существовать некоторые первые принципы. В физике они точно есть, и из них выводятся многие другие.

Т.Ч.: Первые или первичные?

К.А.: Первые, основополагающие – в этом смысле.

Т.Ч.: Базисные, базовые.

К.А.: Да, базовые, из которых выводятся другие. В конечном счете, как говорил Эйнштейн, наша цель – получить такое небольшое число первых принципов, из которых можно логически вывести всю наблюдаемую нами реальность. Но это выведение реальности из них занимает чертовски много времени. Иногда годы, иногда десятилетия.

Т.Ч.: Выведение реальности из принципов?

К.А.: Из принципов.

Т.Ч.: А может быть, это неправильная дорога?

К.А.: Может быть. Но это ясная методологическая позиция. И это методология науки, которой, как говорит Хомский, в Массачуссетском технологическом институте или в Гарварде не учат. Она состоит в том, что нельзя ответить на все вопросы сразу. На некоторые вопросы, как и Галилей, он не мог сразу ответить, но они постепенно были решены.

Я это к тому, что, может быть, не все вопросы, которые мы перечислили (я уж не говорю о том, что мы оставили за бортом огромное количество других вопросов), необходимо занести в наш список и сказать: у нас с вами, друзья, как минимум, сто важных вопросов, и на все мы сейчас обязаны ответить.

Может быть, это вообще никогда не надо делать – именно согласно галилеевскому стилю, что надо найти правильные главные вопросы и решать именно их, а ответы на остальные постепенно приложатся.

Т.Ч.: Согласна. Но огромный груз ответственности ложится на плечи в тот момент, когда берешься выбирать эти вопросы, которые мы считаем главными. Можно я прокомментирую Хомского?

К.А.: Конечно.

Т.Ч.: Прокомментирую с той стороны, в которой он наиболее известен и которую я лучше знаю. То есть с той, что связана с языком. Это объясняет, почему он пишет то, что ты прочел. У Хомского и у других лингвистов, которых тоже очень много разных, но тем не менее у Хомского и у всех других лингвистов интерес в том, чтобы узнать, как вообще устроена вся структура языка. Где есть базовые вещи, которые характеризуют язык людей вообще, несмотря на огромную разницу в типах языков, которых на планете то ли 6 тыс., то ли 7 тыс. – зависит от того, как считать, что считать диалектом, что языком, неважно. Важно, что их очень много, и они очень-очень разные. Не только разные по письменности, к примеру, иероглифической или алфавитной, они в принципе очень разные.

Хомский говорит: мое дело, несмотря на эту гигантскую разницу, найти те черты, которые годятся для всех. Сверхсложная задача. Поэтому Хомский и говорит про галилеевский стиль.

К.А.: Да, ты совершенно права. Я процитирую тут Хомского еще раз: «Под “галилеевским стилем” понималась крупная перемена во взгляде на мир, то есть принципы: попытаться понять, как оно действует. То есть найти основополагающие законы, а не просто описать побольше феноменов. И это немалый сдвиг». Да, это его позиция.

Т.Ч.: Ты предлагаешь попробовать выбрать из вот этих двадцати вопросов, которые мы написали, такие, которые будут ядерные? У Хомского это «ядерные структуры». Какие вопросы самые главные?

К.А.: Мы можем, конечно, ошибиться, и даже с высокой степенью вероятности. Но это то, что диктует нам галилеевский стиль.

Хомский пишет, что эти крупные перемены определяют другой стиль – стиль научных революций. Согласно нему истина находится в этих базовых принципах. Другое дело, что чтобы понять, как из этих базовых принципов, касающихся мозга и разума, следует рабочая память, внимание и так далее, может быть, потребуются тысячи людей и многие годы работы.

Днем я переписал наши двадцать вопросов в виде таблицы. Вот как она выглядит. Вопросы здесь перечислены в той последовательности, как мы их записывали.

А следующая вещь, которую я попытался сделать, – расклассифицировать их. Помнишь, мы говорили о том, что они, может быть, распадаются на блоки? В этой таблице у меня такие возможные блоки раскрашены паттернами. Возможные – потому что я не уверен, правильно ли я их сгруппировал. Но у меня есть некоторые предположения.

Здесь три паттерна:

, , . У каждого есть более темный и более светлый оттенок. Таким паттерном и темным оттенком я выделил вопросы пять и десять, которые сопоставимы с Really Big Questions Уилера, – большие вопросы. Поскольку они касаются нашего бытия, их можно назвать еще и экзистенциальными вопросами. Это вопрос, кто мы такие, то есть что значит наше «Я», что значит существовать? А также вопрос, откуда мы, как мы возникли? Вообще, в эту же категорию попадает и еще один вопрос, который мы даже не ставили. Правильные ответы на два первых вопроса способны подвести и к третьему – куда мы идем, что нас ждет?

Т.Ч.: Можно ли упомянуть, суммируя то, что ты сейчас сказал, термин Асмолова, если не ошибаюсь, персоногенез. Он говорит о разных генезах – онтогенез, филогенез, социогенез. И еще ввел персоногенез. Мне кажется, это вообще интересная идея. Потому что мы за жизнь, думаю, много раз меняемся.

К.А.: Да.

Т.Ч.: Мы что ищем? Мы ищем по-прежнему биологические корреляты сознания или биологические корреляты «Я»? Мы опять ищем места жительства в мозгу всего этого? Где у нас Self? То есть возможен ли нейрофизиологический подход к этому вопросу? Он вообще возможен?

К.А.: Смотря что считать