Читать книгу - "Хроника - Салимбене де Адам"

гомору на человека». Гомор же есть десятая часть ефы[1645]. Ефа /f. 352a/ же, как указывается в Книге Руфи, 2, 17, соответствует трем модиям[1646]. Модий – это сосуд, как у нас секстарий или мина. Поэтому Господь говорит, Лк. 8, 16: «Никто, зажегши свечу, не покрывает ее сосудом». В Мф. 5, 15 так говорится: «И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме». Пармский модий вмещает восемь секстариев, феррарский – двадцать, так как они имеют больше пшеницы. Итак, если бы модий иудеев был таков, не говорилось бы, что Руфь принесла шесть модиев[1647] ячменя, которые положил на нее Вооз, как упоминается в Книге Руфи, 3, 15. Об этом говорится во Втор. 25, 13–16: «В кисе твоей не должны быть двоякие гири, большие и меньшие; в доме твоем не должна быть двоякая ефа, большая и меньшая; гиря у тебя должна быть точная и правильная, и ефа у тебя должна быть точная и правильная, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь Бог твой дает тебе [в удел]; ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий неправду». Но об этом, пожалуй, сказано достаточно. Теперь перейдем к Фридриху и поговорим о его смерти.

О десяти несчастьях покойного императора Фридриха

Покойный император Фридрих II, хотя был великим, богатым и могущественным императором, однако пережил много несчастий; о некоторых из них надо упомянуть. Это следующие.

Первым его несчастьем было то, что его первенец Генрих, который должен был править после него, вопреки его воле примкнул к ломбардцам[1648]; поэтому он его схватил, заковал и поместил в темницу, где тот в конце концов умер мучительной смертью[1649]. Поэтому император мог сказать словами Иова, 19, 19: «И те, которых я любил, обратились против меня».

Вторым его несчастьем было то, что он хотел обездолить Церковь, чтобы как папа, так и кардиналы, и прочие прелаты были бедны и ходили пешком; и он стремился к этому не по божественному рвению, а /f. 352b/ потому что не был истинным католиком; и поскольку он был очень жадным и алчным, он хотел иметь богатства и сокровища Церкви для себя и своих детей; и также он хотел ослабить могущество духовенства, чтобы оно не могло замыслить чего-нибудь против него. И он говорил об этом некоторым своим доверенным людям, от которых впоследствии это и стало известно. О подобном говорится в Сир. 19, 8: «Ни другу ни недругу не рассказывай и, если это тебе не грех, не открывай». Но не позволил ему Бог совершить такое по отношению к служителям Его, как Он Сам говорит, Зах. 2, 8: «Ибо касающийся вас, касается зеницы ока Моего»[1650].

Третьим его несчастьем было то, что он хотел подчинить ломбардцев и не смог, так как, когда он побеждал их в одном, проигрывал в другом. Ибо они очень изворотливые и скользкие; говорят одно, а делают другое – как если бы ты хотел удержать в руках угря или маленькую мурену: чем больше ты их сжимаешь, тем быстрее они выскальзывают[1651].

Четвертым его несчастьем было то, что папа Иннокентий IV отстранил его от власти на Лионском вселенском соборе[1652] и раскрыл там всю его злобу и коварство. Недаром говорится в Притч. 26, 26: «Если ненависть прикрывается наедине, то откроется злоба его в народном собрании». Тогда исполнились следующие слова Господа, Ис. 22, 19: «И столкну тебя с места твоего, и свергну тебя со степени твоей».

Пятым его несчастьем было, что еще при его жизни власть его была передана другому, а именно ландграфу Тюрингии[1653]; и хотя последнего смерть вскоре взяла к себе[1654], однако Фридрих испытал боль, когда увидел, как его власть передается другому. Об этом в 1 Цар. 2, 32–33: «И не будет в доме твоем старца во все дни. Я не отрешу у тебя всех от жертвенника Моего, чтобы томить глаза твои и мучить душу твою». Тогда также исполнилось то, что сказал Господь, Ис. 22, 20–21: «И будет в тот день, призову раба Моего Елиакима, сына Хелкиина, и одену его в одежду твою, и поясом твоим опояшу /f. 352c/ его, и власть твою передам в руки его». Правда, считали и говорили, что якобы это Фридрих велел убить его; и он вполне мог это сделать, потому что был коварный человек. И так исполнилось то, о чем говорится в Дан. 11, 18–21: «Но некий вождь прекратит нанесенный им позор и даже свой позор обратит на него. Затем он обратит лице свое на крепости своей земли; но споткнется, падет и не станет его. На место его восстанет некий, который пошлет сборщика податей, пройти по царству славы; но и он после немногих дней погибнет, и не от возмущения и не в сражении. И восстанет на место его презренный, и не воздадут ему царских почестей». Пусть каждый толкует и понимает вышеприведенные слова Даниила, как хочет, ибо апостол говорит: «Всякий поступай по удостоверению своего ума», Рим. 14, 5.

Шестым его несчастьем было, когда Парма восстала против него и вся полностью перешла на сторону Церкви[1655], что явилось причиной его окончательного падения.

Седьмым его несчастьем было, когда пармцы захватили его город Витторию[1656], который он построил рядом с Пармой, и сожгли, и разрушили, и уничтожили, и сравняли рвы, так что не осталось никакого следа, в соответствии со словами, Апок. 17, 11: город, «который был и которого нет». К тому же его самого обратили в постыдное бегство вместе с его войском и многих из них убили, а многих взяли в плен и отвели в свой город Парму, по слову Писания, Ис. 14, 2: «И возьмет в плен пленивших его, и будет господствовать над угнетателями своими». Также они ограбили его и завладели всеми его сокровищами. Тогда исполнилось пророчество Аввакума, 2, 7–8: «Не восстанут ли внезапно те, которые будут терзать тебя, и не поднимутся ли против тебя грабители, и ты достанешься им на расхищение? Так как ты ограбил многие народы, то и тебя ограбят все остальные народы /f. 352d/ за пролитие крови человеческой, за разорение страны, города и всех живущих в нем». А также Ис. 33, 1: «Горе тебе, опустошитель, который не был опустошаем, и грабитель, которого не грабили! Когда кончишь опустошение, будешь опустошен и ты; когда прекратишь