Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

ради оценки его достоинств с некой объективной позиции. Идея о том, что истина есть «нечто случающееся», здесь ключевая; цель Гадамера — показать «не то, что мы делаем или что мы должны делать, а то, что происходит с нами помимо нашей воли и действий» в самом процессе интерпретации.

Такая трактовка не является субъективистской; Гадамер отвергал субъективистскую позицию прежней герменевтической теории. Напротив, она строится на идее о том, что, соприкасаясь с истиной, мы выходим за собственные пределы и приобщаемся к чему-то большему. Это похоже на то, как мы играем — вспомните игру в теннис или шахматы, — когда мы захвачены самим процессом и игра овладевает сознанием игрока, словно разыгрывая себя через него. Не субъект играет в игру, а игра поглощает субъекта. Это не означает, что игрок становится безвольной пешкой в руках разыгрывающей себя игры; это означает лишь то, что субъект вовлекается в нее естественно и без усилий, — подобно дзенскому подходу к игре в теннис, где рефлексия не вторгается в процесс, лишая его спонтанности и делая вынужденным. Игра разворачивается сама собой, но игрок все же остается действующим лицом, одним из ее факторов, обретая при этом новую свободу, рождающуюся из отказа от попыток все контролировать.

Играя в игру, игрок представляет себя как участника, стремясь не к победе, а исключительно к тому, чтобы быть в игре и способствовать выполнению задачи самой игры. Это объясняет генезис искусства: когда самопрезентация игрока перестает служить только ради самой игры и предлагает себя как презентацию для других, она превращается в возможность для истины — не как намерение игрока или зрителя, но потому, что таков «способ бытия самого произведения искусства». Ибо искусство говорит: при встрече с искусством человек слышит нечто, что заявляет о себе и меняет его; этот опыт не просто теоретический — не просто признание истины, — но нечто практическое и экзистенциальное, вносящее изменения в его жизнь. Искусство обращается к нам со словами: «Ты должен изменить свою жизнь!»

За каждой мыслью, по мнению Гадамера, стоит целая совокупность допущений и фоновых убеждений, которые он называет «предрассудками» — не в негативном, а в нейтральном смысле, поскольку некоторые из наших допущений и убеждений, возможно, стоит сохранить, тогда как другие заслуживают отбрасывания. Обойтись без предрассудков в этом смысле (допущений, унаследованных верований) невозможно, и они служат источником знания; поэтому Гадамер отвергает просвещенческий «предрассудок против предрассудков» и возлагает на понимание задачу раскрытия и оценки предрассудков, а также авторитета и традиции, которые их формируют. Традиция — это то, что делает понятной нашу собственную ситуацию; понимание является по сути историческим процессом, и без открытости проявлению традиции в нас самих, а также в произведениях искусства и литературы, с которыми мы сталкиваемся, дело понимания не могло бы свершиться.

Для общей концепции Гадамера важны еще два положения. Первое — это понятие «горизонта», или предела познания, понимаемого не в негативном смысле, а скорее как нечто вроде рамы вокруг картины, позволяющей разглядеть само изображение должным образом. Когда собственный горизонт человека «сливается» с горизонтом другого — или, скажем, текста, — человек видит «дальше того, что находится под рукой, не для того, чтобы отвернуться от этого, а чтобы лучше рассмотреть это в рамках более широкого целого и в более верных пропорциях». Второе положение заключается в том, что человеческая природа фундаментально лингвистична. Язык — это «среда, в которой встречаются Я и мир, или, вернее, проявляется наша изначальная взаимная принадлежность друг другу».

Некоторые критики сочли, что Гадамер оспаривает науку; другие — что он выступает против того вида сайентизма, который невольно порождается позитивистским мировоззрением. Одним из первых критиков был Юрген Хабермас, который усмотрел в словах Гадамера утверждение о том, что истина прямо противоположна методу (в смысле научного метода). Он также упрекал Гадамера за то, что тот не принял во внимание силу идеологии в своем обсуждении традиции и авторитета, которые, по мнению Хабермаса, требуют критики, а не принятия. Гадамер отвечал, что подобная позиция означает стать жертвой модернистского заблуждения, будто субъекты могут освободиться от прошлого, тогда как на самом деле от такого наследия невозможно отказаться целиком — оно должно служить отправной точкой для процесса понимания.

Даже из столь краткого изложения основных тем Гадамера видно, как они воплотились в его многообразном практическом вкладе в дискуссии об образовании, европейских идеалах, гуманитарных науках и содействии взаимопониманию между различными культурами. В результате его идеи оказали влияние на области, лежащие вне академической сферы: на медицину, архитектуру, право и вопросы экологии. Он дожил до 102 лет и до самой смерти продолжал работать.

РИКЁР (1913–2005)

Вторым ярким поборником герменевтики стал Поль Рикёр, младший современник Гадамера.

Рикёр очень рано остался сиротой: мать умерла вскоре после его рождения, а отец погиб во второй битве при Шампани в сентябре 1915 года. Его семья принадлежала к гугенотам, а дедушка с бабушкой, воспитавшие его, усердно изучали Священное Писание, что привило мальчику любовь к книгам и учебе. Он учился в лицее Эмиля Золя в Ренне, получил степень бакалавра в местном университете, после чего поступил в Сорбонну, где написал диссертацию по теологии.

Начало войны привело к новому длительному периоду учебы — в лагере для военнопленных, куда он попал после призыва в армию и пленения. Лагерь для военнопленных офицеров («Oflag II-D»), в котором он провел следующие пять лет, превратился в столь серьезный учебный центр, что французское правительство Виши предоставило ему право присуждать ученые степени. Там Рикёр глубоко изучил труды психиатра и религиозного мыслителя Карла Ясперса и перевел «Идеи I» Гуссерля. Этот перевод стал частью его докторской диссертации после войны. Его преподавательская карьера началась на теологическом факультете Страсбургского университета (единственного французского университета с протестантским теологическим отделением), где он оставался до 1956 года, когда получил кафедру философии в Сорбонне.

Три самые важные книги Рикёра были опубликованы в годы его работы в Сорбонне: «Человек ошибающийся» и «Символика зла» обе вышли в 1960 году, а за ними в 1965 году последовал труд «Фрейд и философия ». В том же году он совершил ошибку, согласившись занять пост декана в новом Университете Нантера (в то время называвшемся «Париж X — Нантер»), расположенном в западном пригороде столицы. Во время событий 1968 года этот кампус стал одним из самых бунтарских, а сам Рикёр подвергся нападкам со стороны студентов, прозвавших его «старым клоуном». Он вступал в должность с большим оптимизмом, надеясь на свежий подход к университетскому образованию, и был глубоко разочарован