Читать книгу - "Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна"

Богдану. — Не с вами.

— Это касается нас обоих.

— Тогда надо было спрашивать меня до того, как приходить.

Аделина тихо произнесла:

— Виолетта, не устраивайте сцену.

Я повернулась к ней.

И вдруг поняла, что больше не боюсь этой фразы.

Сцена.

Женщин всегда пугали этим словом, когда они переставали удобно страдать.

Не устраивай сцену.

Не повышай голос.

Не позорься.

Не разрушай.

Не будь такой.

Я встала.

— Сцена — это когда женщину приглашают на разговор, а потом приводят туда мужчину, который уже решил за нее ее жизнь. То, что делаю я, называется уйти.

Богдан смотрел на меня так, будто я ударила его при свидетелях.

— Мы не закончили, — сказал он.

— Нет, Богдан. Это ты не закончил. Я — закончила.

Я взяла сумку.

Аделина поднялась тоже. На ее лице появилась та самая тонкая улыбка, которой она годами поправляла людей без единого грубого слова.

— Женщина должна уходить достойно, Виолетта.

Вот она.

Главная фраза.

Я посмотрела на нее спокойно.

— Женщина должна уходить тогда, когда ей больше нельзя оставаться.

Серафима уже была рядом.

Не вмешивалась. Просто стояла за моим плечом. И этого оказалось достаточно.

Я прошла мимо Богдана.

Он тихо сказал, так, чтобы слышала только я:

— Ты сама все усложняешь.

Я остановилась на полшага.

Раньше эта фраза зацепила бы меня. Я бы подумала: может, правда? Может, можно мягче? Тише? Разумнее? Может, я делаю хуже?

Но за последние часы я услышала слишком много чужих людей, которые говорили мне одно и то же: не подписывать, не оправдываться, не оставаться одной, не путать защиту с войной.

Я повернула голову.

— Нет. Я просто перестала делать вид, что мне не больно, чтобы тебе было удобно.

И вышла из «Лавра» первой.

На улице дождь закончился.

Небо все еще было серым, но в просвете между домами появилась тонкая светлая полоса. Совсем слабая. Почти незаметная.

Серафима шагала рядом, не задавала вопросов и не говорила, какая я молодец.

Спасибо ей за это.

Только у машины она спросила:

— Куда теперь?

Я посмотрела на телефон. Ни одного нового сообщения. Ни от Богдана, ни от Аделины.

Может быть, они тоже наконец замолчали.

Ненадолго, конечно.

Но тишина была моей.

— За вещами, — сказала я.

Серафима кивнула.

— Хорошо. Я с тобой.

Я посмотрела на нее.

— Мне страшно.

— Знаю.

— Но я поеду.

— Вот это уже интереснее страха.

Мы сели в машину.

Я набрала Нике сообщение: «Мне нужна твоя помощь. Сегодня. Без вопросов пока».

Ответ пришел почти сразу:

«Я уже еду. Куда?»

Я закрыла глаза.

Серафима была права.

Мне было куда.

Просто впервые за много лет это место начиналось не с Богдана.

ГЛАВА 6. Чужие серьги

Ника приехала быстрее, чем мы успели доехать до дома.

Она ждала у ворот, стоя под козырьком соседнего подъезда, хотя дождь уже закончился. В коротком черном пуховике, с волосами, собранными в высокий хвост, с лицом человека, который пока не знает подробностей, но уже готов кого-нибудь ударить сумкой. Моя младшая сестра всегда была устроена проще меня: если больно — значит, виноватого надо найти и назвать. Желательно громко.

Когда машина остановилась, она распахнула дверь с моей стороны.

— Что случилось?

— Я же написала: без вопросов пока.

— Я прочитала. А теперь вижу твое лицо и меняю условия.

Серафима вышла следом, обошла машину и коротко сказала:

— Богдан подготовил развод за ее спиной. Документы уже у юриста. Сейчас забираем вещи. Твоя задача — не дать сестре начать извиняться перед мебелью.

Ника медленно повернулась ко мне.

— Он что?

Я устала повторять эту историю. Устала видеть, как лица людей меняются, когда они понимают: да, все настолько некрасиво. Устала быть женщиной, которой сочувствуют в прихожих, кухнях и возле машин.

— Потом, — сказала я. — Пожалуйста.

Ника сжала губы.

На секунду мне показалось, что она начнет спорить. Но она только кивнула и взяла меня за руку.

— Хорошо. Потом. Но я уже его ненавижу.

— Ты всегда его недолюбливала.

— Потому что я умная, а ты романтичная.

— Ника.

— Все, молчу. Почти.

Серафима достала из багажника две большие складные сумки.

— У меня есть еще пакеты. И скотч.

Ника посмотрела на нее с уважением.

— Ты приехала на развод или на переезд?

— В идеале — на эвакуацию.

Они переглянулись, и я вдруг поняла, что эти две женщины, такие разные, сейчас стоят по обе стороны от меня не случайно. Серафима — злость взрослая, точная, с планом. Ника — молодая, живая, резкая, готовая броситься вперед прежде, чем я успею испугаться. Между ними я чувствовала себя не сильной, нет. Но хотя бы не такой маленькой.

Дом встретил нас тишиной.

Я открыла дверь своим ключом, и от этого простого движения стало почти дурно. Ключ вошел в замок легко, как всегда. Ничего не изменилось: та же латунная ручка, та же широкая прихожая, тот же запах полированного дерева, духов Аделины, которые будто въелись в стены после ее редких визитов, и вчерашних цветов, уже чуть увядших после большого ужина.

Я вошла первой.

Ника за моей спиной тихо присвистнула.

— Красиво как в журнале. Холодно как в морге.

— Ника, — сказала я автоматически.

Она вскинула руки.

— Что? Я же почти шепотом.

Серафима закрыла дверь и осмотрелась.

— Нам нужно быстро. Вита, только необходимое на несколько дней. Документы, личные вещи, одежда, ноутбук, украшения, если есть твои, не семейные. Все, что связано с твоей работой, учебой, старыми проектами. Фото, письма. Потом вернемся уже нормально.

— Нормально — это как? — спросила Ника.

— С юристом, списком и лицом человека, который не спрашивает разрешения забрать собственные туфли.

Я стояла в прихожей и не могла пошевелиться.

Странно, но в доме все казалось слишком громким. Даже тишина. Каждая вещь смотрела на меня немым вопросом: ты правда уходишь? Консоль, которую я выбирала два месяца. Зеркало, в котором поправляла помаду перед приемами. Большая керамическая ваза, которую Богдан однажды назвал бесполезной, а потом хвалил перед гостями как «находку Виолетты». Черно-белая фотография на стене — мы с Богданом на открытии первого офиса. Я там смеялась, а он смотрел на меня так, будто еще видел.

Ника проследила за моим взглядом.

— Фото брать?

— Нет.

Ответ вышел быстрее, чем я ожидала.

Фотография осталась на стене.

Пусть Богдан смотрит на женщину, которую когда-то умел любить.

Я поднялась в спальню.

Серафима пошла за мной, Ника осталась внизу — проверять, не появится ли Богдан. Хотя, если бы он появился, я не знала, кто из нас троих был бы опаснее.

В спальне пахло мной и им.

Это ударило больнее, чем прихожая. Подушки, покрывало, мой крем на туалетном столике, его часы в деревянной шкатулке, две книги на моей тумбочке, рубашка на спинке кресла. Брак не исчезал сразу, даже когда его уже подписали. Он оставался в запахах, складках, привычных местах.

Я открыла шкаф.

Платья висели ровно, по цветам. Слева — «правильные»: темно-синее, серое, черное, молочное. Справа — те, которые я покупала для себя и почти не носила: сливовое,