Читать книгу - "Развод и замуж за спасателя - Селин Саади"

договаривает.

Тяжелая рука в черной тактической перчатке опускается на плечо Ильи. Не просто опускается,

впечатывается с такой силой, что дорогой кашемир трещит, а сам Илья инстинктивно проседает,

теряя равновесие.

Стаканчик с кофе выскальзывает из его пальцев, расплескивая коричневую жижу по начищенным

туфлям.

— Ты оглох, Черкасов? — Голос Макара звучит низко, с хриплым, вибрирующим рычанием, от

которого будто в воздухе рябит. — Она сказала, ей не о чем с тобой говорить.

Макар стоит прямо за его спиной.

Он не в форме, в той же темной куртке и джинсах, что и утром, но от него исходит

подавляющая угроза, что пространство вокруг нас словно сжимается. Ангар наблюдает, спасатели

откладывают инструменты, внимательно глядя на эту сцену.

Илья дергается, пытаясь сбросить руку Макара, но хватка Соболева похожа на стальные тиски.

— Убери руки, Соболев! — шипит Илья, бледнея от ярости и унижения. — Это семейные дела, не

лезь, куда не просят. И вообще, ты нарушаешь субординацию. Я руководитель…

— Ты клоун в дорогом пальто, — перебивает его Макар, делая полшага вперед.

Теперь он нависает над Ильей, и разница в их габаритах становится пугающе очевидной.

— А это — моя территория. В желтой зоне посторонним находиться запрещено.

— Я не посторонний! Я…

— Ты никто, — чеканит Макар, и в его тоне нет ни капли эмоций, только холодный,

безжалостный факт.

Он наконец отпускает плечо Ильи, но лишь для того, чтобы встать между ним и мной, закрывая

меня своей широкой спиной.

Абсолютный, непробиваемый щит.

— Твои грязные игры с подписями и карманными нотариусами закончились. Мой юрист уже пустил

кровь твоей шарашкиной конторе. Заявление на подлог лежит там, где надо. Еще раз подойдешь к

ней, еще раз попробуешь угрожать…

Макар чуть склоняет голову, глядя на Илью сверху вниз.

— …и я забуду про устав. Я просто сломаю тебе обе руки, а без них ты даже ручку не

удержишь, не то что скальпель.

Илья открывает рот, но слова застревают в горле.

Он смотрит на Макара, потом переводит затравленный взгляд на меня.

В его глазах плещется паника, он привык давить связями, деньгами, статусом. Но сейчас перед

ним стоит грубая, физическая сила, которой плевать на его банковский счет. И Илья это

понимает. Он понимает, что Макар не блефует.

— Вы об этом пожалеете. Оба, — выплевывает Черкасов, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Он разворачивается и быстро, почти срываясь на бег, идет к выходу из ангара.

Я стою, не в силах пошевелиться, глядя на широкую спину Макара.

Внутри меня всё дрожит от отхлынувшего адреналина, но это уже не страх. Это странное,

жгучее чувство абсолютной защищенности.

Макар поворачивается ко мне. Его лицо всё еще жесткое, челюсти сжаты, в глазах темнеет

шторм.

— С тобой всё в порядке? — глухо спрашивает он.

Я киваю, сглатывая ком в горле.

— Да.

Он смотрит на меня еще секунду, словно убеждаясь, что я не вру. Затем его взгляд

смягчается, жесткая линия губ чуть расслабляется.

Он протягивает руку и большим пальцем, шершавым от мозолей, стирает невидимую пылинку с

моей скулы.

Жест настолько интимный, настолько собственнический, что у меня перехватывает дыхание.

— Иди переодевайся, док, — тихо говорит он. — Скоро выезд.

Я разворачиваюсь и иду в раздевалку, чувствуя его тяжелый, горячий взгляд спиной.

Глава 19. Макар

Глава 19. Макар

Сирена обрывает мысли, как удар кнута.

«ДТП. Трасса М-4. Массовое. Есть зажатые», — хрипит голос диспетчера.

Я защелкиваю карабин на боёвке, на ходу подхватывая каску.

Адреналин привычно бьет по венам, вытесняя всё: и глянцевую рожу Черкасова, и мысли о

судах, и тот момент, когда я коснулся Полины.

Сейчас есть только протокол, металл и время, которое всегда работает против нас.

Выбегаю в ангар, парни уже запрыгивают в красную «тяжелую» АСА. Следом из своего отсека

вылетает Полина, на ней ярко-желтая куртка, а в руках тяжелая укладка реаниматолога.

Она собранная, взгляд колючий, движения выверенные. Никакого следа той женщины, которая

утром дрожала в моей машине.

Наши взгляды пересекаются на долю секунды.

Я коротко киваю, она робко отвечает тем же.

— По машинам! — рявкаю я, запрыгивая в кабину.

Трасса встречает нас месивом из искореженного металла и мокрого снега.

Фургон влетел в отбойник, а за ним, как костяшки домино, собрались еще три легковушки.

Вокруг хаос, следы от вытекшего бензина, а запах антифриза и паленой резины режет ноздри.

— Петров, гидравлику ко второй машине! Соколов, огнетушители наготове! — раздаю команды,

оценивая обстановку.

Самая тяжелая ситуация в легковой «Шкоде», которую смяло между фургоном и отбойником.

Передняя часть превратилась в гармошку. Водитель без сознания, зажат рулевой колонкой и

покореженной панелью.

Я подбегаю к машине, выбиваю остатки бокового стекла.

— Док! Сюда!

Полина уже рядом, проскальзывает под мою руку с грацией кошки. Она не тратит время на

лишние движения, мгновенно фиксирует шею водителя воротником, проверяет пульс.

— Жив. Пульс нитевидный, тахикардия, подозреваю внутреннее кровотечение. Мне нужен доступ к

грудной клетке, Макар. И быстро.

— Даю доступ, — хриплю я.

Я беру в руки гидравлические кусачки, привычные сорок килограммов чистой мощи. Инструмент

гудит, вгрызаясь в искореженный металл стойки.

Искры летят во все стороны.

Я встаю так, чтобы закрыть Полину собой, принимая на спину боёвки ледяную крошку и осколки

стекла.

Мы работаем в абсолютном тандеме. Мне не нужно говорить ей, чтобы она убрала руки, она

будто сама чувствует ритм моей работы. Ей не нужно просить меня изменить угол, я вижу, куда

ей нужен доступ, и режу металл именно там.

— Осторожно, напряжение в металле! — кричу я, когда стойка наконец поддается.

Металл со скрежетом расходится, Полина мгновенно ныряет в образовавшуюся щель.

Я вижу ее профиль, напряженную линию губ, точные движения пальцев, вводящих катетер в вену

пострадавшего.

В этом аду из крови, криков и грязи она выглядит так органично, так правильно, что у меня,

мать его, перехватывает дыхание.

Она не приложение к глянцевому хирургу, она наша, настоящий боец.

На деблокаду уходит долгих двенадцать минут.

Когда мы наконец вытаскиваем водителя и перекладываем на носилки, Полина вся измазана в

чужой крови и мазуте, её желтая куртка потемнела от грязи. Она тяжело дышит, провожая

носилки к реанимобилю, а потом оборачивается ко мне.

В ее глазах плещется дикий адреналин, тот самый, который сейчас выжигает и меня изнутри.

Мы стоим посреди трассы, окруженные мигалками и сиренами, и смотрим друг на