Читать книгу - "Развод и замуж за спасателя - Селин Саади"

Между нами словно больше нет стен.

— В машину, — хрипло говорю я.

Обратный путь на базу проходит как в тумане. Я загоняю АСА в ангар, глушу двигатель, парни

расползаются по душевым.

Я иду в сторону умывальников, стягивая на ходу тяжелую боевку. Руки гудят от вибрации

гидравлики, а в горле першит от гари.

Полина стоит у раковин в техническом коридоре. Она уже сняла куртку и сейчас, закатав

рукава синей формы, яростно оттирает руки от крови и мазута жесткой щеткой.

Я подхожу сзади, звук моих шагов тонет в шуме воды. Останавливаюсь в полуметре от нее,

смотрю на напряженную линию ее шеи, на влажные пряди волос, выбившиеся из хвоста.

Она поднимает голову и видит мое отражение в мутном зеркале над раковиной.

Замирает.

Вода продолжает с шумом литься в металлическую раковину, но для меня этот звук исчезает.

Я делаю шаг. Один. И пространство между нами схлопывается.

Кладу руки ей на талию, чувствуя сквозь тонкую ткань формы жар ее тела. Полина шумно

втягивает воздух, но не отстраняется. Напротив, она чуть откидывает голову назад, словно

сдаваясь.

Я наклоняюсь, упираясь лбом в ее висок. От нее пахнет антисептиком, потом и чем-то

неуловимо сладким, чисто женским.

— Макар… — выдыхает она.

В ее голосе нет протеста, только звенящее, отчаянное напряжение.

Я должен бы сдержаться, но черт возьми. Разворачиваю ее к себе резко и жестко.

Ее бездонные глаза, в них плещется тот же голод, что сжирает меня последние недели.

Это как сигнал, я не спрашиваю разрешения, не даю ей времени на сомнения.

Мои руки ложатся на ее лицо, большие пальцы скользят по скулам, пачкая бледную кожу сажей.

Я наклоняюсь и накрываю ее губы своими.

Это не нежный поцелуй из романтических фильмов. Это взрыв, будто столкновение двух людей,

которые слишком долго шли по краю.

Полина отвечает мгновенно, так жадно и отчаянно. Ее руки взлетают к моим плечам, пальцы

впиваются в ткань футболки.

Я прижимаю ее к краю раковины, отрезая пути к отступлению, вторгаясь глубже, требуя

большего. Вкус ее губ смешивается с привкусом пепла и адреналина.

Я отрываюсь от нее на секунду, тяжело дыша. Смотрю в ее потемневшие глаза.

— Твоя квартира тебе больше не нужна, — хриплю я, глядя на ее покрасневшие, припухшие губы.

— Сегодня ты едешь ко мне.

И это не вопрос.

Глава 20

Глава 20

Я стою посреди комнаты своей съемной квартиры, сжимая в руках спортивную сумку, в которую

полчаса назад лихорадочно побросала вещи.

За моей спиной молча возвышается Макар. Он не торопит. Просто стоит, привалившись плечом к

дверному косяку, и занимает собой всё пространство, не оставляя мне воздуха для сомнений.

В голове бьется паническая, пульсирующая мысль: «Что я творю?»

Я взрослая, рациональная женщина, врач, привыкший действовать по жестким протоколам. Я

официально, по бумагам, которые сейчас лежат у судьи, еще замужем. Мой муж грозит мне

уголовной статьей.

А я стою здесь, собирая вещи, чтобы переехать к мужчине, которого знаю несколько недель.

Мужчине, чьи губы до сих пор горят на моих, а руки оставили саднящие следы мазута на моей

скуле.

Я должна была остановиться еще там, в техническом коридоре базы. Я должна была оттолкнуть

его, сказать правильные слова об уставе, корпоративной этике и не вовремя вспыхнувших

эмоциях.

Но я не оттолкнула.

Потому что, когда он прижал меня к раковине, все правильные слова сгорели дотла.

Остался только оглушающий, пульсирующий инстинкт. Животная потребность быть там, где

безопасно.

Быть с тем, кто не лжет.

— Испугалась? — раздается от двери низкий, ровный голос Макара.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Он смотрит на меня внимательно, без давления.

— Рационализирую, — честно признаюсь я, отпуская ручки сумки.

Сумка с глухим стуком падает на пол.

— Макар, это сумасшествие. Я все еще жена Ильи по документам, у нас на носу суды,

экспертизы. Добавь к этому нарушение субординации на базе… Мы ведь оба понимаем, чем это

грозит, если кто-то узнает.

Он отталкивается от косяка и медленно подходит ко мне.

— Чем? — спокойно спрашивает он, останавливаясь в шаге. — Тем, что Илья будет брызгать

слюной? Он и так это делает. Тем, что кто-то будет шептаться у кулера? Плевать.

— Это неправильно, — упрямо повторяю я, скорее для себя, чем для него. — Я не прыгаю из

одних отношений в другие, я так не умею. Я привыкла все контролировать, понимать, куда я

иду…

— Док.

Он поднимает руку и легко, почти невесомо касается моей щеки.

Этот жест, такой контрастный с его обычным жестким контролем, мгновенно сбивает мою

защитную аргументацию.

— Ты пыталась контролировать свой идеальный брак. Помогло это тебе, когда Черкасов решил

снять напряжение в своем кабинете?

Я вздрагиваю, словно от пощечины. Обида вспыхивает мгновенно, но Макар не дает мне

отстраниться. Его пальцы скользят на затылок, удерживая меня на месте.

— Я не пытаюсь тебя уязвить, Полина, — голос Макара звучит глухо и серьезно. — Я говорю

факты. Ты можешь сколько угодно прятаться за протоколами и правилами, но прямо сейчас

реальность такова: Илья хочет тебя уничтожить. А я — нет.

Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде нет ни капли фальши, которую я привыкла считывать у

Ильи.

— Я не предлагаю тебе «отношения», Полина. Я забираю тебя туда, где безопасно. Пока мой

юрист не решит вопрос с судами, ты будешь под моей защитой. А с тем, что произошло в

коридоре… — его взгляд на секунду опускается на мои губы, и у меня внутри всё сжимается в

горячий узел. — С этим мы разберемся потом, если ты сама этого захочешь.

Он дает мне выбор…

Властный, прямолинейный дровосек, привыкший рубить металл на куски, оставляет мне

пространство для маневра.

Я смотрю на его лицо, на тонкий шрам у виска, на упрямую линию челюсти, на темные,

выцветшие от копоти глаза.

Я понимаю, что Илья, с его идеальным статусом и связями, никогда не смог бы дать мне и

сотой доли той надежности, которая исходит от этого человека.

Я делаю глубокий вдох.

— Сумка тяжелая, — тихо говорю я. — Там много книг.

Уголок губ Макара едва заметно дергается вверх.

Он молча наклоняется, без видимых усилий подхватывает сумку одной рукой, а другой берет

меня под локоть, направляя к выходу.

Дорога до его дома проходит в молчании, но это уже не напряженное молчание утра,