Читать книгу - "Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин"

я себе всю спину ободрал о жесткую осеннюю траву. А ещё от меня стояла такая вонь, что хоть выноси на улицу и закапывай. Её богу как мертвечина смердел. Одежда так и вовсе превратилась в рванину перемазанную грязью. Снял тряпки и бросил на пол.

Вздохну я плеснул ковш воды на камни. Парилку заполнило шипение, а через секунду в лицо ударил обжигающий пар. Я сел на нижний полок и закрыл глаза. Жар обволакивал тело, проникал в каждую мышцу. Воистину баня лечит.

Горячий пот потёк по коже, смывая грязь слой за слоем. Кожа начала чесаться, и я почесал, да так что под ногтями тут же собралась и грязь и куски ороговевшей кожи. От этого я только стал чесаться ещё сильнее. Мочалку Древомира я трогать не стал, вместо этого оторвал берёзовую кору, намочил её в тазу и принялся ею шкрябать тело.

От такой импровизированной мочалки кожа моментально покраснела. После взял горсть золы и растёр её по телу. Простейшее мыло раньше делалось из жира и пепла, жир в моём случае был заменён засаленной кожей.

Зола пощипывала каждую царапину, зато позволила отмыться до скрипа. Три ковша ледяной воды на голову, два на спину, ещё один на ноги. Грязная вода стекал в щели пола мутными ручьями, оставив после себя красавца! Ну не то чтобы прям красавца, но уже и не алкоголика.

Завершив омовение, я взялся за одежду. Замочил рубаху и штаны в деревянной лохани, добавил туда золы и принялся колошматить одежду кулаками. Ну а как иначе? Стиральной машины то у меня нет, а тереть тряпки не хотелось, да и злость надо выпустить.

Рубаха отдавала грязь неохотно, а штаны ещё хуже, глина из ткани выходила комками. Промучавшись минут двадцать я добился паршивого, но результата и развесил мокрое тряпьё на жердине над каменкой. К утру подсохнет, а запах выветрится.

Я вышел из бани в одних трусах подставив лицо холодному ветру. Звёзды высыпали над крышами, луна висела низко и ярко светила. Тихая ночь в мирной деревне, в которой назад едва не случилось убийство. А говорят ещё что сельская жизнь наполняет сердца жителей радостью и светом. Нещадно врут.

Когда я вернулся в дом, Древомир уже во всю храпел, накрывшись овчиной. Я забрался на печь, подстелил под себя овчину и провалился в сон моментально. Всё же печка и физический труд как ничто другое способствуют здоровому сну. Жаль пробуждение как всегда выдалось паршивым.

Мягкий кожаный тапок прилетел точно в моё темечко. Не больно, но обидно. Я дёрнулся и едва не свалился с печи.

— Хватит дрыхнуть, лежебока! — голос Древомира звенел бодростью и праведным возмущением. — Куры не кормлены, завтрак не сварен! Я тебя зачем приютил, чтоб ты мне печь пролёживал?

— Затем чтобы вы от пневмонии не сдохли. — Сказал я зевнув.

— Ишь сопля наглая. Расхрабрился. — Усмехнулся Древомир. — Дуй кур корми, умник.

Потянувшись я слез с печи и потопал в баню, где меня ждала уже высохшая одежда. Рубаха выцвела от стирки и стала серой, но хотя бы не воняла. Штаны по-прежнему зияли дырами на коленях. Натянул всё это великолепие и вышел во двор.

Утренний воздух бодрил, а ещё чёртов иней посеребрил траву, а лужи подёрнулись тонким ледком. Зима подступала всё ближе и это мне не нравилось.

Куры встретили меня нетерпеливым квохтанье. Рыжая несушка вцепилась клювом в ограду и сверлила взглядом. Белая нервно топталась у кормушки. Петух восседал на насесте и оскорблённо хлопал крыльями.

— Ведёте себя так, будто я и вам двадцать пять золотых задолжал. — Буркнул я зачерпнул овса из мешка и высыпал на землю.

Куры набросились на зерно толпой. Толкались, хлопали крыльями и кудахтали Я взял колун и разбил в корыте лёд намерзший за ночь. Воду сменил, а корыто ополоснул. Кстати, почему куры носятся в загоне? Неужто Древомир сам их выпустил из сарая, вместо того чтобы меня будить? Тьфу ты! Это ж я забыл их с вечера загнать, хорошо хоть дверь была приоткрыта, а то бы птицы помёрзли за ночь.

Покормив кур, я полез проверять гнёзда. Обнаружил пять яиц, это на два больше чем вчера. Я собрал добычу и кивнул петуху.

— Ну вот, можешь ведь если хочешь, — улыбнулся я. — Прирост яиц после нашего с тобой разговора составил шестьдесят шесть процентов. Отличный результат я бы сказал.

Петух расправил крылья и победно кукарекнул приняв комплимент как заслуженную награду.

Вернувшись в дом, я разжёг огонь в печи и отыскал чугунную сковороду и кусок сала лежащий на полке. Нарезал сальце белыми плотными полосками с тонкой розовой прослойкой и бросил на раскалённую сковороду.

Сало зашкворчало и поплыло, наполняя избу убойным ароматом. Когда жир растопился золотистой лужицей, я разбил туда все пять яиц. Желтки легли ровными кругами, а белки мгновенно схватились по краям.

Древомир возник у стола, привлечённый запахом. Борода торчала в стороны, глаза блестели голодным нетерпением. Он сел за стол и требовательно ударил кулаком по столешнице.

— Ну чё ты возисься? Давай уж жрать.

Привычное бурчание мастера я пропустил мимо ушей. Когда яйца приготовились, я поставил сковороду на стол и мы стали есть прямо из неё, подцепляя ломти деревянными ложками. Горячее сало, зажаристый белок и сладковатый желток. О боги, как же это вкусно! Я доел последний ломтик и облизнул ложку.

— Мастер, а где в селе одежду можно справить? — поинтересовался я, указав на свои колени. — Хожу как нищий. Штаны в дырах, рубаха расползается.

Древомир почесал бороду и прищурился.

— Так ты и есть нищий. Живёшь на моём горбу, дармоед. — Усмехнулся он и продолжил. — Если нужно по-простому и недорого одеться, загляни к бабке Клаве. Руки у неё золотые, хоть и язык поганый. Сошьёт тебе что скажешь. А если хочешь тулуп на зиму или что побогаче, это к Борзяте. Купец своё дело знает, но обдерёт как липку.

— А сапоги? — я покосился на свои развалины из прокушенной волками кожи.

— Сапоги это к Ивану-кожевеннику, — Древомир ткнул ложкой в сторону окна. — В центре деревни живёт, у колодца. Справит новые за четыре серебрухи. Мужик честный, шьёт на совесть.

Четыре серебряника за сапоги. По местным меркам вполне недорого. Я мысленно пересчитал наличность и решил что в зиму без обновок мне не выжить.

Первым делом направился к бабке Клаве, которая обитала через три двора от кузницы. Маленькая изба,