Читать книгу - "Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков"

ли Академия перевод „Ада“». Но эти хлопоты ничего не дали: пенсию Иванов не получил, переводы трагедий Эсхила с его статьями и комментариями полностью увидели свет только в 1989 году, а работа над Данте не продвинулась дальше набросков. Наркомпрос периодически напоминал об окончании командировки. Возвращаться в Россию поэт не собирался, но советские паспорта он и Лидия исправно и беспрепятственно продляли в полпредстве.

Итальянская интеллектуальная элита по достоинству оценила Venceslao Ivanov, хотя и тематика, и направленность его творчества были несозвучны философии и идеологии фашизма. Антиклерикальный запал Муссолини-революционера кончился с приходом к власти. Назначенный министром просвещения философ-идеалист Джованни Джентиле развернул школьное образование в сторону патриотизма и католицизма. В 1929 году сам дуче заключил конкордат (соглашение) с Ватиканом: признал его существование в качестве независимого государства, допустил священников в школу и в армию и тем самым положил конец шестидесяти годам политического конфликта между Святым престолом и Савойской династией.

Близости с Джентиле у Иванова не было, хотя для редактировавшейся им Enciсlopedia Italiana поэт написал статью о символизме. Добрый знакомый Джентиле, а затем его непримиримый оппонент Бенедетто Кроче, идеолог умеренной либеральной оппозиции фашизму, вместе с группой друзей посетил Павию в апреле 1931 года. «Между главой современного идеалистического историцизма и Вячеславом, — приводит Лидия Иванова рассказ отца, — не могло быть ничего общего по философской линии (для Кроче Иванов был „слишком идеалистом“ и мистиком. — В. М.), но было, конечно, большое друг к другу уважение и живой личный интерес. Их разговор, крайне учтивый и свободный, сразу превратился в оживленный и острый диспут. Разошлись мирно, но каждый, как и следовало ожидать, остался и даже укрепился на своих позициях». По инициативе Алессандро Пеллегрини, ученика Кроче, миланский интеллектуальный журнал «Иль Конвеньо» в конце 1933 года посвятил Иванову целый номер, с переводами его философской эссеистики и со статьями о нем. Приезжая на каникулы в Рим, где жила семья, Вячеслав Иванович встречался с известным католическим поэтом и публицистом Джованни Папини, который переводил с подстрочника его стихи. В молодости Папини был близок к декадентам и печатался в московских «Весах» — лучшем журнале русского символизма, который редактировал Брюсов и где печатался Иванов.

Разумеется, Вячеслав Иванович пользовался большим вниманием со стороны ученых-славистов. Поэт и критик Ренато Кюфферле, превосходно знавший русский язык, перевел на итальянский его сложнейшее произведение «Человек», жанр которого сам автор определил как мелопея. Ведущий специалист по русской литературе Этторе Ло Гатто, автор интереснейшей книги «Мои встречи с Россией», попросил поэта написать предисловие к своему переводу «Евгения Онегина», вышедшему в 1937 году, к 100-летию гибели Пушкина. Отношения с СССР, где скорбный юбилей отмечался торжественно и в государственном масштабе, к тому времени испортились, поэтому чиновники министерства народной культуры запретили публичное чествование Пушкина. В возглавляемом им Институте восточной культуры Ло Гатто устроил закрытый вечер, на котором прочитал фрагменты перевода. С докладом о сне Татьяны выступил почетный гость Вячеслав Иванов — «высокий, сутулый человек с красновато-склеротическим лицом», который говорил по-итальянски «свободно, без запинки, несколько суховатым, монотонно-профессорским голосом».

Таким он запомнился советскому журналисту Маркусу Чарному, присутствовавшему на вечере. Полпред Владимир Потемкин, который еще появится на этих страницах, даже не знал, что Иванов живет в Риме, а Чарный услышал об этом в Москве от поэта Сергея Городецкого, знакомого Вячеслава Ивановича по прошлой жизни. Он и попросил журналиста выяснить, правда ли, что Иванов заведует ватиканской библиотекой и получил сан кардинала. «Ну какой же я кардинал, — с улыбкой ответил старый поэт, живший на скромную пенсию (в 1936 году по достижении 70 лет ему по итальянским законам пришлось оставить преподавание). — Я работаю в Ватикане, это верно. Мне разрешили работать в ватиканской библиотеке, вот и все». Но мы забежали вперед. Вернемся в середину 1920-х годов — к Горькому в Сорренто.

Алексей Максимович, как всегда, много работал. В первый год пребывания в Италии он написал роман «Дело Артамоновых», позже — три тома «Жизни Клима Самгина», отнявшей гораздо больше времени, чем планировалось. Много очерков и статей, невероятное количество писем — Горький отвечал всем, хотя бы несколько строк. Правил рукописи молодых и не очень молодых писателей. Строил планы создания Союза советских писателей. Времени на общение с итальянцами оставалось немного, но Горький охотно встречался с теми, кто был далек от политики, поскольку фашистам, разумеется, не симпатизировал. Не зря Алексея Максимовича называли нашим неофициальным послом и полпредом культуры в Италии.

Этторе ло Гатто

Ло Гатто решил привлечь Горького к сотрудничеству с итальянскими научными и литературными кругами сразу же по приезде. «Я тут затеваю широкую информацию Италии о русском искусстве, главным образом о литературе, т. е. это не я, а Ло Гатто», — писал Алексей Максимович своей бывшей жене Екатерине Павловне Пешковой 28 июля 1924 года. В том же году вышла книга Ло Гатто о Горьком, а к 60-летию писателя в 1928 году профессор поместил в газете «Стампа» статью «Горький и Италия». «Итальянские читатели с большой симпатией относятся к таланту Горького, — отметил он, — независимо от политических и социальных воззрений».

Итальянские литераторы гордились тем, что в их стране жил и работал такой знаменитый писатель. В гости к нему приезжали известный прозаик Массимо Бонтемпелли, еще не объявивший себя антифашистом, и Бенедетто Кроче, уже разочаровавшийся в фашизме. В 1928 году Горького навестила знакомая каприйских времен — писательница и журналистка Сибилла Алерамо, после войны вступившая в Коммунистическую партию Италии. Она сразу же написала о поездке в Сорренто для газеты «Корьерре делла сера», — такие материалы шли на ура. Алексей Максимович привечал оппонентов режима вроде писателя и журналиста Коррадо Альваро, которого Муссолини сослал в провинцию Аспромонте за антифашистские выступления, а затем «простил» в знак признания его литературных заслуг и даже попытался возвысить. В 1934 году Альваро ездил в СССР как корреспондент газеты «Стампа» и написал серию очерков, вышедшую отдельным изданием под заглавием «Творцы потопа». От него ждали не восхвалений или проклятий, а спокойного, обстоятельного рассказа об увиденном. Книга Альваро, изданная в России только в 2003 году, написана интересующимся, внимательным, доброжелательным… и далеко не все понимающим европейцем.

Горького охотно переводили и издавали. В годы пребывания в Сорренто по-итальянски вышло много его старых и новых книг: «Детство», «В людях», «Исповедь», «Трое», «Бывшие люди», «Голубая жизнь», «Заметки из дневника. Воспоминания», а также написанные уже в Италии «Дело Артамоновых» и первый том «Жизни Клима Самгина». Две последних книги перевел Эрме Кадеи, пользовавшийся советами автора. О том, что