Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

наступления шли полуавтономные армии генерала Р. Гайды и атамана А. И. Дутова. И тот и другой стремились к славе, ожидая, что ее им даст взятие Москвы.

Южная и Северо-Западная армии генералов А. И. Деникина и Н. Н. Юденича начали наступление весной и осенью. Под началом Деникина находилось более 100 тыс. пехоты и 50 тыс. кавалерии. Кроме того, он имел в своем распоряжении авиацию, бронепоезда, небольшой флот на Черном море и сумел получить значительное количество боеприпасов из различных военных складов. Ему оказывали помощь англичане. Донские казаки во главе с П. Н. Врангелем, В. Л. Покровским и А. Г. Шкуро, прибегая к самым жестоким методам, в конце зимы 1919 года закрепились на Северном Кавказе. (По одним данным, их карательные органы приговорили к смерти до 25 тыс. человек; по другим — сами казаки понесли такие потери[1374].) В апреле, одновременно с наступлением Колчака, Красная армия, включавшая украинские соединения, взяла Ростов. Все казаки мужского пола в возрасте от 18 до 50 лет, взбудораженные сообщениями о массовых казнях казаков чекистами после объявления большевиками «безжалостного массового террора», принудительно призывались в армию или на общественные работы. Каждому казаку приходилось выбирать — «либо за нас, либо за красных»[1375]. К июню белые подчинили себе значительную часть южной и юго-восточной Украины. Екатеринослав был взят кубанскими казаками генерала Шкуро, которые хвастались своей свирепостью, называя себя «белыми волками». В начале июля, после взятия Воронежа, Деникин приказал взять Москву и под звон колоколов ее сорока сороков церквей возродить Россию, Единую и Неделимую. Разногласия, вызванные сепаратистскими амбициями союзных ему донских и кубанских казаков, вынудили его отложить наступление, поскольку на этом альянсе строились все его надежды на успех. Между тем армия Юденича, насчитывавшая менее 20 тыс. человек, в октябре приблизилась к Петрограду, вызвав в городе панику. В Петроград поспешил вернуться Троцкий, чтобы наладить его оборону.

Историки много внимания уделяли неспособности трех генералов скоординировать свое наступление. Наиболее удачным объяснением, с которым соглашается и Джонатан Смил, вероятно, является то, которое предложил барон А. П. Будберг: влиятельные, но неопытные советники адмирала Колчака просто не видели необходимости в такой координации, а сам адмирал не имел достаточного опыта управления сухопутными войсками, чтобы не согласиться с ними[1376]. Однако из фактов как будто бы явно следует, что даже координация действий сибирских и южных сил не привела бы к установлению в России антибольшевистской военной диктатуры. После того как войска Колчака и Деникина покинули свои базы в Западной Сибири и на Дону, крестьяне Центральной России и Украины стали видеть в них силы дворян-землевладельцев и социальной контрреволюции, даже если некоторые из них переходили на сторону белых в качестве изголодавшихся беженцев, рассказывавших страшные вещи. (Местные газеты и пропагандистский аппарат Деникина с энтузиазмом пересказывали эти истории, но те едва ли отражали преобладающую точку зрения.) И красные, и белые были мародерами, сеявшими хаос, особенно в таких экономически и стратегически значимых регионах, как Среднее Поволжье и Черноземье, тем более в условиях, когда города и села неоднократно переходили из рук в руки.

Также не было особых сомнений в том, что итогом победы белых станет военная диктатура. Как показал американский историк Питер Кенез, профессор Калифорнийского университета в Санта-Крузе, руководство белых было неоднородным в социальном плане. Среди царских генералов, возглавлявших ВСЮР, было много выходцев из крестьян, воспользовавшихся возможностями социальной мобильности, открывавшимися в рядах царской армии после военных реформ 1860-х годов. Отцы генералов Деникина и Алексеева были крепостными, отец генерала Корнилова — бедным казаком. Мировоззрение, сформированное военным образованием, ставило их, как и многих либералов, над политикой. Они служили русскому государству, что при самодержавии естественным образом делало их консерваторами, но в 1917 году на первых порах обеспечило им несколько большую гибкость[1377].

В этом, как и во многих других отношениях, революционные правительства 1917 года стали для них сильным разочарованием, так же как и провал наступления Керенского — Брусилова. Из всех высокопоставленных офицеров генерал Корнилов, вероятно, наиболее откровенно говорил о необходимости авторитарной власти, но нет сомнений в том, что и другие военные, группировавшиеся вокруг Колчака и Деникина, думали точно так же. В Омске в ноябре 1918 года кадеты и вообще многие штатские решительно поддержали кровавый путч Колчака, когда была свергнута власть Директории Комуча, и сыграли важную роль в его подготовке. На кадетских конференциях в Омске и Екатеринодаре громче всего звучали голоса реакционеров. «Мы выступаем против идеи законодательного органа», — говорилось в резолюции, принятой кадетами в Омске в октябре 1919 года, — так как «она ослабляет, а не укрепляет диктатуру. Наш лозунг должен быть… диктатор-устроитель»[1378]. Также и на юге России кадеты, бывшие советниками Деникина, решительно сопротивлялись попыткам Н. И. Астрова и других умеренных либералов направить его режим к реформам. Единственным вопросом, которому уделялось серьезное внимание, был земельный. На партийном собрании в Харькове в начале ноября 1919 года, когда уже стало ясно, что наступление на Москву провалилось, члены кадетского ЦК по-прежнему говорили в первую очередь об укреплении военной диктатуры[1379].

Даже если многие противники большевиков не были согласны с представительницей правых либералов А. В. Тырковой, действовали они, несомненно, безжалостно и жестоко, так, как если бы были с ней согласны. Ряд наиболее вопиющих актов военного насилия против гражданских лиц был совершен казаками и другими войсками, номинально подчинявшимися Деникину, после их выхода за пределы Донской и Кубанской областей. Причинами для нескончаемой катастрофы становились любые разновидности «большевизма», что бы ни понималось под этим словом. Занятие «большевистских» городов и сел нередко сопровождалось зверствами. Наиболее пострадавшими снова были еврейские общины — на этот раз не потому, что в евреях видели австро-германских шпионов, а потому, что они, конечно же, сочувствовали своим еврейским «собратьям» в Москве. Во многих исторических источниках есть ужасные сцены убийств и изнасилований. Жертвами расправ становились и дети, и мужчины, и женщины, как происходило и в прежние годы войны. Собственно говоря, в некоторых городах, где уже осело около миллиона беженцев из Галиции и Польши, они снова были вынуждены пережить те травмы, которые, возможно, и так не давали им покоя. Поразительно, но при всей декларируемой кадетами приверженности гуманным ценностям их газета «Свободная речь», выходившая в Екатеринодаре, писала, что с учетом традиционных русских предрассудков антисемитизм может быть полезен для укрепления крестьянской поддержки, «творческой силой» национального воссоединения[1380].

Армиям А. В. Колчака и А. И. Деникина, продолжавшим наступление, все чаще приходилось самостоятельно добывать пропитание, прибегая к реквизициям и конфискациям, как поступали и царские войска в прифронтовой зоне начиная с 1914 года. Местные земства и советы сталкивались с подозрениями в свой адрес, если не с чем-нибудь похуже. Одна сибирская комиссия официально объявила, что почти все они управляются «революционными демагогами»[1381]. Собственно говоря, после того как Колчак возглавил белых в Сибири, в ходе переворота ликвидировав остатки правительства Комуча, в одном только Омске