Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

заключается в патриотизме, военной доблести и самопожертвовании, а не в таких вещах, как гражданские права. Впрочем, сопротивление в тылу у белых было едва ли не более серьезным, чем противодействие со стороны большевиков на фронте[1387]. Пока у крестьян отнимали драгоценные запасы хлеба, в деревни возвращались помещики. В промышленных городах, занятых белыми, арестовывали и убивали профсоюзных активистов. Рабочая печать была закрыта, забастовки запрещены. Повсеместно нарушались элементарные гражданские права[1388]. Н. И. Астров, умеренный московский кадет и член-основатель Союза городов, описывал «полный ужас», царивший на местах. Безудержный грабеж сельского населения, бесчинства войск в деревне, склонность властей к взяточничеству, откровенные преступления агентов контрразведки на территориях, очищенных от большевиков: «Все это, — отмечал он, — вынуждает население, на которое опирается наша армия, сказать: Нет! Это не та власть, которая способна спасти страну или возродить Россию»[1389].

Когда белые армии стали отступать, из их рядов началось повальное дезертирство. Утверждалось, что отдельные сражения проигрывались или выигрывались в зависимости от того, какая из сторон первой бросится в бегство. Сибиряки, похоже, с большей охотой сражались против любых чужаков, чем за великую Россию. Пусть сибирские крестьяне славились своей выносливостью и стойкостью, но ни красные, ни белые не сдержали своих обещаний о более обеспеченном будущем. Некоторые дезертиры из войск Колчака присоединялись к бандам сибиряков, грабивших, убивавших и насиловавших, пробиваясь вдоль железных дорог в сравнительно безопасную глубинку. Уже к осени 1918 года, как утверждает российский историк И. В. Нарский, весь восточный регион, подконтрольный белым, находился на грани смерти. В 1919 году Симбирск, Уфа, Омск, Пермь, Челябинск и близлежащие территории столкнулись с наихудшими из возможных аспектов «жизни в катастрофе». Проблема для них заключалась не столько в отсутствии властей, сколько в слишком большом количестве властей. Местные земства и городские думы пытались справиться с тем, что одна газета называла «безумным скачком цен на предметы первой необходимости», понятным с точки зрения экономической ситуации, но смертоносным по своим последствиям. Против спекуляции, обличавшейся как «громадное социальное зло», требовались «обязательные меры». Местные банды с удовольствием брались за их выполнение[1390]. В городах и поселениях по всему региону люди утром выходили из дома на поиски еды, не имея никаких гарантий, что им удастся вернуться.

Некоторые вступали в местные банды, у которых не было иных политических целей, кроме того, чтобы защищаться и прогонять «посторонних». Сибирь охватили анархия, отчаяние, жестокость, насилие и смерть. Простой жизни там уже нельзя было придать высокий смысл с помощью политических идеологий или жизнеспособных институтов. Как обычно, особенно уязвимыми были женщины. Изнасилования были обычным делом, проституция превратилась в тактику выживания. Повседневная жизнь в городах была сопряжена с принудительным трудом, террором, бесконечными конфискациями, а в некоторых местах — и с войной против тех, кто осмеливался торговать конфискованными продуктами питания и другими дефицитными товарами. Все это привносило в повседневное существование неописуемую тревогу, наряду с отчаянием, пассивным смирением и безропотным ожиданием смерти, как справедливо указывает И. В. Нарский[1391].

То, что творилось на юге и в центре России, несколько отличалось по форме, но влекло за собой лишь чуть менее масштабные потери. Здесь украинских и русских крестьян в большом количестве силой затаскивали в армии Деникина. Часто они шли на службу к белым, чтобы своим отказом не навредить родным и односельчанам. Многих из них, возможно, привлекали обещанные пайки или просто денежное довольствие, подобное тому, которое выплачивалось казакам. Большевики с их жестокой экспроприацией запасов хлеба лишились привлекательности в их глазах, но точно так же они не спешили умирать и за дело Великой России. Лозунг «Россия, единая и неделимая» не имел для них особого веса. Как известно, в российской деревне слово «мир» означает и состояние без войны, и собственно крестьянскую общину, ставившую на первое место свою независимость — особенно в условиях, когда по обе стороны изменчивого фронта Гражданской войны нарастала интенсивность и боевых действий, и насильственных конфискаций хлеба. Чем сильнее армии на юге страны удалялись от родных деревень новобранцев, тем больше бойцов дезертировало и отправлялось домой. Драконовские наказания за дезертирство не помогали, так же как они не помогали во времена А. Ф. Керенского. Когда передовые части армии подошли к Туле, расположенной в сотне миль к югу от Москвы, ее ряды уже заметно растаяли: солдаты-призывники массово бросали позиции, изменяя белому делу. К началу нового года армия сократилась в размерах вдвое, даже если учитывать восполнение потерь. Причины последующего отступления и окончательного поражения Деникина стоит искать не только и, может быть, даже не столько в действиях большевиков, противостоящих Белому движению, сколько внутри самой его армии.

Окончательно покидая Крым в 1920 году, остатки белых численностью в 150 тыс. человек оставляли за спиной то, что было им наиболее дорого. Вскоре кварталы Константинополя, Праги, Парижа и Берлина стали центрами памяти о Великой России. В. Д. Набоков, отец знаменитого писателя, кадет, в 1917 году управлявший делами Временного правительства, был убит в Берлине правым экстремистом, целившимся в П. Н. Милюкова. С. В. Петлюра, глава правительства Украинской народной республики в 1919–1920 годах, был выслежен и убит в Париже, он похоронен на кладбище Монпарнас. Для некоторых эмигрантов все более привлекательными становились заразный антисемитизм и диктаторская власть Адольфа Гитлера. Во время Второй мировой войны бывший советский генерал А. А. Власов поддержал Гитлера. Под его руководством нацистами была создана армия из антисоветски настроенных эмигрантов и русских пленных. Потери, понесенные белыми, возможно, в конце концов взяли свое.

Борьба с дезертирством

В то время как крах деникинского наступления к концу 1919 года несколько упрочил положение большевиков, сохранявшийся голод и продовольственная уязвимость не могли не усилить тревог, повсюду ощущавшихся в это время ужаса и безумия, как это описывалось в одном из официальных бюллетеней Деникина[1392]. Боевые действия продолжались. Генерал П. Н. Врангель, менее терпимый к выходкам своих солдат, перегруппировал остатки ВСЮР. В Сибири левые эсеры подняли очередное вооруженное восстание, а в Тамбовской губернии братья А. С. и Д. С. Антоновы собирали людей для будущего крупнейшего крестьянского восстания Гражданской войны, разразившегося в 1921 году и названного современниками и историками антоновщиной. Заключенный в июле 1920 года союз с литовским правительством против поляков дал правительству Ленина возможность демонстративно отвергнуть Линию Керзона, предложенную на Версальской конференции в качестве новой советско-польской границы. Красная армия во главе с новыми военными героями С. М. Буденным и М. Н. Тухачевским вскоре уже вела бои за Варшаву, желая подчинить поляков советской власти, но потерпела неудачу, описанную во всех страшных подробностях И. Э. Бабелем в «Конармии». Для большевиков на кону стояло не столько возвращение в пределы Российской империи отделившихся от нее провинций, сколько установление в Польше дружественного режима, который снабжал бы Советскую Россию разными необходимыми ресурсами и дал бы ей возможность оказать поддержку