Читать книгу - "Хакеры Lazarus. Кибервойна Северной Кореи — от Голливуда до мировых финансов - Джефф Уайт"

заморозило 25 млн долларов на связанных с Северной Кореей счетах в Banco Delta Asia. Эти деньги станут разменной монетой в покерной партии с высокими ставками: Северная Корея упорно стремилась стать ядерной державой, и это внесло новое, пугающее измерение в расклад, который прежде определял отношения страны с остальным миром.

Что же до супердолларов, то примерно в 2006 году Пхеньян сменил тон. Режим заявил, что будет преследовать фальшивомонетчиков по закону (тем самым допустив диковинную мысль, будто в жёстко контролируемой Северной Корее подделкой могли заниматься преступники без ведома и санкции властей)49.

Возможно, Северная Корея решила, что супердоллары ей больше не нужны. В конце концов, в то время шла финансовая революция. Стремительно набирали обороты онлайн-банкинг, интернет-торговля и онлайн-инвестиции. Мир переходил на компьютеры, и деньги не были исключением. И, по словам исследователей кибербезопасности, руководство Северной Кореи с энтузиазмом осваивало это новое пространство — разумеется, не затем, чтобы приобщиться к демократизирующей технологической революции, плодами которой пользовался остальной мир, а потому что видело в нём новый способ применять силу в интересах режима. Армия КНДР уходила в онлайн — и мир вскоре ощутит последствия.

4

Тёмный Сеул

Среда, 20 марта 2013 года, начиналась для Ван Сон Тхэка как обычный день. Он был дипломатическим корреспондентом южнокорейского новостного телеканала YTN, который вещает 24 часа в сутки, и, как всегда, приехал в студию — она стоит рядом с огромной телевизионной мачтой посреди зелени парка Намсан, возвышающегося над столицей, Сеулом. Но сразу после обеда с офисными компьютерами начало твориться что-то странное. Привычные, дружелюбные значки Windows пропали — вместо них сотрудников встречал чёрный экран с белой надписью «Boot Device not found. Please install an operating system on your hard disk» («Загрузочное устройство не найдено. Установите операционную систему на жёсткий диск»). У любого технаря от такого сообщения сердце уходит в пятки: значит, с машиной стряслось что-то серьёзное. Найти причину и всё исправить — настоящая головная боль.

Но Ван не увидел в этом ничего особенного. «У нас время от времени бывали похожие проблемы из-за технических неполадок, — рассказывает он мне. — И когда такое случалось, у нас была своя команда, чтобы с этим справляться, они всё и улаживали. А мы, репортёры на месте, и я тоже, ничего не делали. Это не моя работа, это их работа».

И уж точно Ван не думал, что это как-то связано с темой, на которой он специализировался как журналист: он был опытным репортёром и освещал отношения Севера и Юга все те бурные десятилетия, о которых рассказывалось в предыдущих главах. «Тогда я не понимал, насколько это масштабно», — говорит он. Наоборот: из-за компьютерных неполадок Ван втайне радовался небольшой передышке. К тому же писать материалы и выходить в эфир он всё равно мог — компания установила резервные системы.

Лишь через несколько часов, когда инженеры YTN кое-как, обходными путями, снова запустили компьютеры, Ван понял, что это не рядовая поломка. Постепенно выяснялось, что пострадал не один только YTN: ровно в то же время компьютеры отказали ещё на двух крупных телеканалах, MBC и KBS, а также в двух больших банках — Shinhan и Nonghyup1.

Телеканалам удалось удержаться в эфире, но уже поступали сообщения, что из-за компьютерных проблем в банках люди не могут снять наличные в банкоматах. Это всё меньше походило на отдельный сбой ИТ-систем и всё больше — на согласованную кампанию с серьёзными последствиями.

Затем последовали брифинги правительства Южной Кореи и Национальной разведывательной службы (НРС). По их словам, хакеры проникли в сети банков и телекомпаний. Одна из самых технологически развитых стран мира подверглась цифровому нападению. И этот инцидент был не последним. Уже через несколько месяцев новые ключевые узлы цифровой инфраструктуры Юга выведут из строя — судя по всему, всё те же авторы кибератак.

За долгие годы работы дипломатическим корреспондентом YTN Ван повидал немало реальных, физических столкновений, накалявших отношения между двумя государствами. Но теперь в этом конфликте открывался новый фронт. Армия Северной Кореи добралась до интернета, и всё уже никогда не будет совсем как прежде.

Всего за пару месяцев до мартовских атак Северная Корея открыла двери необычной и любопытной делегации. Из самолёта в морозный январский воздух Пхеньяна шагнул один из самых влиятельных людей в мире технологий (а значит, пожалуй, и один из самых влиятельных людей на свете).

Это был Эрик Шмидт, председатель совета директоров Google. С ним прилетел Билл Ричардсон, бывший губернатор Нью-Мексико: он не раз бывал в Пхеньяне и помог организовать эту поездку. Компанию им составил Джаред Коэн — ему было тогда тридцать два года, и он возглавлял Google Ideas, аналитический центр, созданный внутри поискового гиганта.

Коэн и Шмидт работали над книгой о будущем интернета: «пытались понять, в каких уголках мира хуже всего с цензурой и кибератаками», — рассказал Коэн Джин Х. Ли, моей соведущей подкаста The Lazarus Heist на Всемирной службе Би-би-си. «Мы думали, в какие страны было бы интересно съездить, чтобы получить дополнительный контекст».

Узнав, что Коэн ни разу не был в Южной Корее, Шмидт предложил туда съездить. Коэн — ветеран борьбы с интернет-цензурой от Ирана до Конго, которой он занимался ещё в Госдепартаменте США, — заметил, что Северная Корея, пожалуй, будет «интереснее». По его словам, Шмидт в шутку ответил: «Просто ты не любишь стабильность».

Поездка вызвала споры. По словам Коэна, кое-кто в правительстве США настаивал, чтобы её отложили или вовсе отменили. Ричардсону пришлось пояснить, что они лишь частные лица, приехавшие ознакомиться с положением дел, а не официальные представители американского правительства2. Впрочем, когда американский экс-политик прилетает в Пхеньян с двумя топ-менеджерами одной из крупнейших компаний мира, политический подтекст трудно не заметить.

Северная Корея явно взвесила все за и против и решила, что пропагандистский выигрыш перевешивает минусы. Неважно, что Шмидт и Коэн выставляли страну примером крайней интернет-цензуры: на северокорейскую землю ступил технологический титан, и это было главное. К тому же, как мы увидим, визит удачно вписывался в историю, которую руководство страны старательно выстраивало несколько предыдущих лет.

Коэна же тем временем мучило то, что преследует любого искушённого гостя Пхеньяна: навязчивое ощущение, что ничему из увиденного верить нельзя.

«Сначала думаешь, что фальшивка — это отдельные места. [Но] проведя пару дней в Пхеньяне, начинаешь понимать, что весь город, похоже, фальшивый, и так до конца и не разберёшься, где кончается подделка и начинается настоящее. Вот едешь по дороге и видишь детей, которые играют в снегу. И после двух дней там смотришь на это и думаешь: это для нас устроили? Неужели всё это — что-то вроде спектакля в духе „Шоу Трумана“, который разыгрывают для нас?» — говорит