Читать книгу - "Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко"

было бы учиться у него всем премудростям профессорской работы. Мне это было по душе. О большем можно было пока что и не мечтать: жизнь начиналась прекрасно! Можно сказать, дорога к счастью уже была выстлана красным ковром.

Хотя о бо́льшем в том разговоре также было сказано: так как Анатолий Степанович был уже человеком в возрасте, то в перспективе Юрий Анатольевич планировался на его место. Ну а там, разумеется, и докторская диссертация, для работы над которой отводилось пять лет, и последующее членство в Академии архитектуры СССР, а затем, вне всякого сомнения (в своих силах Шевченко был уверен), – и членство в Международном союзе архитекторов, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Мир-то наш, как известно, тесен. Через много-много лет, уже на закате своей жизни, Юрий Анатольевич, будучи в гостях у кого-то из своих друзей, встретил там сына того самого академика Фисенко. Когда познакомились, этот совсем тогда уже немолодой человек сказал: «Отец мне рассказывал о вас очень много. Он говорил, что был такой талант по фамилии Шевченко – лучший студент из всех, кого он когда-либо учил. И он с сожалением говорил, что потом этот студент куда-то делся. Я ему вдруг сказал – пошутил, конечно: “Думаю, папа, он ушел в разведку…”».

Действительно, Юрия можно было назвать исключительным студентом (точнее было бы даже сказать – «выдающимся», но уж слишком пафосно это звучит). В частности, он нам рассказывал:

Рисовал-то я хорошо: у нас завкафедрой рисунка был академик Дейнека[23]. Он был очень строгий и требовательный преподаватель! Я горжусь, что мне за диплом он поставил отличную оценку. А чтобы получить такую оценку, рисовать нужно было лучше, чем Репин. Примерно, как Серов, хотя бы так… У нас было 275 человек на курсе – и он около 10 отличных оценок поставил. Действительно, требования были высокие. Раньше у нас было так, до 50-х годов (году в 46-м – 47-м), что студент, удостоенный по рисунку отличной оценки, получал по окончании института два диплома: диплом художника и диплом архитектора. Потом решили: как это так? Один институт – и два диплома. Отменили.

Заметим, что в некоторых материалах авторы ничтоже сумняшеся пишут, что Шевченко получил два диплома. Их слова бы да Богу в уши! Но тут решали чиновники. Если уж мы вспомнили Господа, то в продолжение темы скажем общеизвестное, но постоянно всеми забываемое: человек предполагает, а Бог располагает. Хотя Юрий уже получил чёткие гарантии, а потому во сне и наяву видел себя на кафедре, в итоге всё вышло совершенно по-иному.

Вдруг (в нашей жизни многое нередко происходит «вдруг», или же просто кажется, что оно так происходит) Шевченко, идя по коридору 2-го этажа родного института, встретил своего знакомого по ГДР – 3-го секретаря тамошнего нашего посольства Колесникова. Этот дипломат курировал советских студентов, обучавшихся в Восточной Германии, а, как мы говорили, таковых там было немало, и разбросаны они были по разным городам. Довольно часто Колесников заезжал в Веймар, интересовался, как там поживает Юрий. «Колесников приезжал посмотреть, как я себя веду, не безобразничаю ли, не пью ли слишком много пива…» – пошутил он сам в одном интервью. «Я видел, что человек интересуется, волнуется за меня, спрашивает, мол, какие трудности? А у меня и трудностей-то никаких не было, – вспоминал Юрий Анатольевич. – Он просил меня выступать на каких-то слётах, которые у нас проводились. Выступать я не то что любил, но мне было, что сказать: как улучшить образование, какие есть недостатки в его организации… К этим мероприятиям я никогда не относился формально».

Встреча в институте получилась как бы совершенно случайной и неожиданной. Юрий даже удивлённо воскликнул: «О! А вы что тут делаете?» – «Да вот, был в Институте востоковедения, тут, напротив вас, – с улыбкой отвечал Колесников. – Ну и решил сюда заглянуть, вдруг тебя увижу? Давно же не встречались – соскучился!» Во всё это нельзя было не поверить. Однако затем случайный этот разговор принял совершенно неожиданный оборот. Вот что нам рассказывал сам Юрий Анатольевич:

И тогда он мне говорит: «Слушай, у меня к тебе есть предложение – очень хорошая работа!» – «Нет, спасибо, уже не интересуюсь. Я остаюсь в институте…» – «Да нет, интересная работа!» – «Какая, о чём выговорите?» – «Это работа с людьми». – «Да я и буду работать с людьми». – «Да знаешь что? Эта работа ещё и с выездом за границу!» По тем временам «замануха» это была самая главная. Но я говорю: «Меня это не интересует, мы с вами за границей уже встречались. Поэтому я буду за границей – я буду членом Международного союза архитекторов, у нас будут симпозиумы, и это меня не интересует. Абсолютно! У меня замечательная дорога, которая уже выстлана красным ковром. Ну, что мне ещё надо?» – «Нет, ты подумай! Мы ещё встретимся…» У него, видимо, тогда санкции не было ещё напрямую сказать.

Один генерал, которого вроде как зовут Владислав Николаевич, говорил нам так: «Известно, что у нас есть подразделения, которые занимаются подбором нелегалов. Представьте, им нужно суметь найти тех, кто безусловно подходит для нашей работы. Вот, возьмите Шевченко: учился в Архитектурном институте, у него и талант был налицо, и дальнейший путь был ясен. Но ведь нашёлся человек, который сумел разглядеть в нём и совсем другой талант, подобрал его – и не ошибся. Я бы этим ребятам, которые занимаются подбором, сразу бы ордена давал!» Это точка зрения профессионала очень высокого класса…

Действительно, Колесников тщательно, но, как говорилось раньше, нечувствительно – так, чтобы ни тот, ни кто иной ничего заподозрить не мог, изучал студента. Не по документам и характеристикам, по большей части шаблонным («делу партии предан» или «характер нордический»), а путём личного общения и наблюдения: что он собой представляет как личность, чего успел достичь и к чему стремится, как чувствует себя в коллективе и как, в свою очередь, товарищи относятся к нему. Кстати, именно об этом можно узнать из рассекреченной справки, подготовленной в своё время в кадрах КГБ при СМ СССР на основе отзывов преподавателей о Юрии Шевченко: «Студенты его уважают за простоту и общительность… принципиальность. Его жена тоже скромная, вежливая и общительная комсомолка… старательная, прилежная студентка».

Не густо? Ну уж что есть. Зато слова хорошие…

Вряд ли, что это Колесников первым обратил на него внимание, скорее всего, это могло произойти и раньше, и вполне возможно, что именно по такой причине Шевченко был направлен на учёбу в ГДР (только не стоит думать, что все советские