Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

class="p1">В этой ситуации власть протестного массового движения в стране была намного сильнее, чем власть, которой располагали большевики. Смена режима обошлась без народного восстания, которое послужило бы защитой для тех, кто пытался править страной из штаба Большевистской партии в Смольном институте. События 25–26 октября 1917 года нигде не праздновались как Великая Октябрьская социалистическая революция, как они были названы позднее. Не было никаких гарантий, что попытка большевиков встать во главе государства не окончится провалом. «Железнодорожная республика» могла остановить движение на железных дорогах: об этом руководители профсоюзов говорили еще в сентябре. Политические противники большевиков могли мобилизовать сопротивление в советах. Была вероятность, что А. Ф. Керенскому удастся использовать верные прежней власти войска генерала П. Н. Краснова, стоявшие под Петроградом. Положение большевиков было шатким. И в случае их неудачи на смену им, скорее всего, пришла бы коалиция социалистических партий, о которой левые политики говорили накануне открытия II съезда Советов.

Понятно, что ничего этого не случилось. Либералы не обладали реальной силой. Во время большевистского переворота кадеты, входившие во Временное правительство, надеялись, что с помощью небольшого вооруженного подкрепления им удастся продержаться в Зимнем дворце до утра и дождаться, когда придет А. Ф. Керенский с войсками. Они обращались за помощью к товарищам по партии, но помощь так и не последовала. «Что это за партия, которая не может послать нам хотя бы триста вооруженных человек?» — разочарованно сказал кадет Н. М. Кишкин, министр государственного призрения, ночью 26 октября 1917 года, когда всякие надежды на помощь однопартийцев были уже потеряны[1195].

Большевики смогли не только захватить власть, но и удержать ее. Причин этого было много. Большевики убедительно объясняли людям причины Первой мировой войны и экономического краха России. Они обладали вооруженными отрядами, собранными ими с помощью военно-революционных комитетов и красногвардейцев. Они были убеждены, что правительство Ленина утвердил и поддерживает II съезд Советов. Кроме того, люди устали от Керенского и его неработоспособных правительств. Усталость эта усугубляла физическое и эмоциональное утомление, ощущавшееся людьми повсюду после нескольких ужасных лет войны. В итоге, за исключением отдельных протестов и боев в Москве (где сопротивление было менее ожесточенным, чем пишут некоторые авторы), переход власти к большевикам прошел относительно мирно. Большевики немедленно разослали эмиссаров в главные советы страны для укрепления своих позиций. При Петроградской городской думе был создан Комитет спасения родины и революции с участием всех либерально-демократических и социалистических фракций, но ему не хватало сил (а также, может быть, воли) для агрессивных действий для возвращения Керенского к власти[1196]. То же самое можно сказать и о попытках побудить Викжель к объявлению всероссийской железнодорожной забастовки. Во время большевистского переворота Керенский прославился тем, что бежал из города переодетым. В глазах некоторых это стало символом политической и человеческой слабости Керенского.

Несмотря на бравурную риторику Ленина, большевики долгое время опасались, что их политические оппоненты могут дать им решительный отпор. В последующие дни, когда Викжель приказал железнодорожным комитетам готовиться к всеобщей забастовке, Ленин предпринял меры, чтобы отвести эту угрозу. После нескольких бурных собраний вожди расколотого Викжеля пошли на попятную, удовлетворившись тем, что левые эсеры согласились войти в состав нового правительства и оно — по крайней мере, формально — стало коалиционным. Новая власть не стала отменять ноябрьских выборов в Учредительное собрание. Была формально упразднена частная собственность на городское жилье, однако официальных мер по выселению из квартир их прежних обитателей предпринято не было, если не считать самочинных действий рабочих и демобилизованных солдат. Продолжали выходить газеты (некоторые — под новыми названиями). Национализация промышленности была отложена, в чем неявно отражалось непризнанное понимание потребности в навыках частных собственников и управляющих, без которых заводы перестали бы работать. Исключением стала лишь семейная текстильная фирма министра торговли и промышленности Временного правительства А. И. Коновалова — первое частное предприятие, силой отобранное у владельцев. Вполне возможно, что силовое изъятие текстильного предприятия Коновалова было символическим жестом новой власти. Из прежних министерств, переименованных в народные комиссариаты, были изгнаны опытные служащие с большим стажем, которых подозревали в недостаточной лояльности новому коммунистическому режиму.

Между тем в помещениях ВПК и Совета Съездов представителей промышленности на Литейном, 46, кипела работа, несмотря на вооруженные большевистские отряды, патрулировавшие улицы. Еще не была утрачена надежда на возможность проработать совместно с новой властью вопрос о том, какие виды контроля будут приемлемы для владельцев предприятий, не желавших прекращать производство[1197]. Кроме того, иллюзии гражданского мира ненадолго упрочила кампания по выборам в Учредительное собрание — законодательный орган, от которого по-прежнему ожидали формального утверждения новой власти. В итоге ноябрьские выборы оказались относительно свободными и открытыми. Было подано около 40 млн голосов. С учетом того что подавляющее большинство населения России составляли крестьяне, было удивительно, что большевики сумели набрать 24 % голосов. 54 % получили эсеры, а 6 % — левые эсеры, радикальное крыло партии. И кадеты, и меньшевики, две важнейшие политические группировки, представленные во всех составах Временного правительства, набрали по всей стране менее чем по 3 % голосов.

Впрочем, для Ленина в этих выборах имел значение такой фактор, как сила либеральных демократов и социалистов в Петрограде и Москве. В этих городах кадеты сумели набрать 26 и 34 % голосов соответственно. Они уступали только большевикам, получившим 45 % в Петрограде и 48 % в Москве. Хотя либералы по-прежнему оставались явным меньшинством, выяснилось, что население двух российских столиц поддерживает их сильнее, чем весной и летом 1917 года, когда проходили выборы в городскую думу. Выборы в Учредительное собрание, продемонстрировав политическую поляризацию страны, вылились не только и даже не столько в референдум по избранию одного из конкурирующих подходов к решению российского кризиса, сколько в борьбу за мобилизацию политической оппозиции большевикам[1198].

Ленин сделал для себя выводы. В обоих городах усилились репрессии против либералов и социал-демократов. На квартиры к Н. Д. Авксентьеву, П. Н. Милюкову, И. Г. Церетели и другим делегатам Учредительного собрания пришли вооруженные матросы. Большинству политических лидеров удалось скрыться, но некоторые были схвачены, в том числе и А. И. Шингарев, который на протяжении всей жизни боролся за повышение народного благосостояния, и Ф. Ф. Кокошкин, возглавлявший комиссию, составившую проект избирательного закона. Спустя несколько дней правивший страной Совнарком объявил об учреждении Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем, печально известной ЧК. Вскоре после этого члены ЦК партии кадетов Кокошкин и Шингарев были убиты матросами-большевиками.

Подобно царю, которого тревожила Государственная дума, Ленин опасался, что Учредительное собрание лишь гальванизирует противостоявшую ему оппозицию. Некоторые члены партии полагали, что уже сам созыв Учредительного собрания был ошибкой. Во время его единственного затянувшегося заседания многие из виднейших деятелей революции выступили с пламенными речами в защиту политической демократии. Почти сразу же на главных заводах города состоялся ряд демонстраций в поддержку Учредительного собрания — так, в демонстрации на