Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

что воцарившейся императрице Елизавете, немцев особо не жаловавшей. Дщерь Петрова заступилась за соотечественника, и Ломоносов вступил в должность адъюнкта (помощника) физического класса с первым в жизни годовым окладом в 360 рублей.

Золотой рубль с изображением императрицы Елизаветы

В знак благодарности и почитания Ломоносов напишет Елизавете Петровне три оды, а в лучшей из них, во-первых, употребит первое выражение, на долгие годы вошедшее в обиход образованного российского человека,– «науки юношей питают» (заимствовано у Цицерона, но Цицерон не в обиде), а во-вторых, запустит в тот же обиход «возлюбленную тишину». Это была та же самая тишина, о которой до него говорил Кантемир, а после скажут Львов, Жуковский, Тютчев и Пушкин…

Паспорт, выданный М. Ломоносову Марбургским университетом

Бесстрашно того житье, хоть и тяжко мнится,Кто в тихом своем углу молчалив таится…(Антиох Кантемир. Сатира № 1, 1729)Царей и царств земных отрада,Возлюбленная тишина…(Михаил Ломоносов. Ода на день восшествия на Всероссийский престол Ее Величества Государыни Императрицы Елисаветы Петровны 1747 года)Все необъятное в единый вздох теснится,И лишь молчание понятно говорит.(Василий Жуковский. «Невыразимое», 1819)Мысль изреченная есть ложь —Взрывая, возмутишь ключи,Питайся ими – и молчи…(Фёдор Тютчев. «Silentium!», 1833)

В этот ряд возлюбленной тишины я бы поместил и цепь молчания, которую держат 29 львов Николая Львова, охраняющих усадьбу Безбородко, и внутреннюю свободу Пушкина.

НикомуОтчета не давать, себе лишь самомуСлужить и угождать…(Александр Пушкин. «Из Пиндемонти», 1836)

Оды, выходившие из-под пера Михаила Васильевича, оказались неплохим подспорьем к его семейному бюджету: схема Симеона Полоцкого «написал оду царю – получи царское угощение» работала безотказно. В среднем размер царской благодарности за оду при Елизавете Петровне соотносился с годовым содержанием поэта, состоявшего на государственной службе.

Сегодняшние литераторы, конечно же, сожалеют об утраченных традициях.

Крутые разборки, арест и звезды

Академики тогда были не чета нынешним – научные споры быстро перерастали если не в жесткий мордобой, то в его ближайшее преддверие – в грубую перебранку (беломорская физподготовка продолжала пригождаться Ломоносову). Коллег-оппонентов Михаил Васильевич регулярно пугал, размахивая кулаками, – я парень простой, с Севера, три недели в прусской армии служил и город Марбург в страхе держал, в гневе носы ломая – Ломо-носова там до сих пор помнят!

За решение научных разногласий силовым путем первого русского академика посадили в 1743 году под домашний арест – довольно длительный, чуть ли не на полгода, – чтобы остыл и в себя пришел.

Приходя в себя под арестом, Ломоносов пишет уникальное художественно-научное стихотворение, лучшее из написанных им, – впервые после Симеона Полоцкого в русскую литературу привнесено размышление о бесконечности мира и о соотношении Бога с человеком[42].

Лице свое скрывает день,Поля покрыла мрачна ночь;Взошла на горы черна тень,Лучи от нас склонились прочь.Открылась бездна звезд полна;Звездам числа нет, бездне дна.(Михаил Ломоносов. «Вечернее размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния», 1743)

Ф. Чёрч. Северное сияние

С другой стороны, это первое поэтическое высказывание на русском языке мощного энергетического накала. Ломоносов пишет об электричестве, и при этом сам текст наэлектризован до предела (стихотворение как лампа накаливания)– кажется, что искры летят при чтении и вас в какой-то строке может ударить током. Кроме того, это еще и научное высказывание Ломоносова о природе северного сияния. Михаил Васильевич спорит с действующими точками зрения и выдвигает свою теорию электрического происхождения данного природного явления («И гладки волны бьют в ефир…»), которое он часто наблюдал, отправляясь с отцом (еще до того, как Василий Дорофеевич стал по удаленке дворянином) на рыбный промысел в Белое море[43].

Ну а последняя строка «Скажите ж, коль велик Творец?» — это эстафета Гавриилу Державину (чтобы он готовился написать свою оду о Боге). Удивительно, но Гавриил Романович родился именно в этом 1743 году. Вполне возможно, что стихотворением о божественном величии Ломоносов призвал на свет главного русского поэта XVIII века.

Неизвестный художник. Г. Державин в юности

Еще о спорах – теперь уже филологических, и не с немцами, а с соотечественниками: с Василием Тредиаковским и Александром Сумароковым. Если сегодняшние диспуты в социальных сетях представляют собой бездарную и пошлую брань, то перебранки между тремя апостолами раннего русского стихосложения – это отдельное симпатичное литературное представление (несмотря на высокий градус полемики). Даже крепкие выражения – свинья и скот – звучат мило и ненавязчиво…

Языка нашего небесна красотаНе будет никогда попранна от скота.(Михаил Ломоносов Василию Тредиаковскому)Когда по-твоему сова и скот уж я,То сам ты нетопырь и подлинно свинья.(Василий Тредиаковский Михаилу Ломоносову)Из сама подла рода,Которого пахать произвела природа.(Александр Сумароков Михаилу Ломоносову)Была б ты не свинья,Так знала бы, кто я,И знала б, обо мне какой свет носит слух.(Михаил Ломоносов Александру Сумарокову)

Никто не хотел уступать – так закалялся русский литературный язык. И очень интересно спорили Тредиаковский с Ломоносовым по поводу звуков: Тредиаковский говорил, что отдельные звуки сами по себе ну никак не могут отражать или нести в себе смысл, тогда как Ломоносов выдвинул обратную теорию (которую через 170 лет подхватит земляк Тредиаковского Велимир Хлебников):

«В российском языке, как кажется, частое повторение письмени А способствовать может к изображению великолепия, великого пространства, глубины и вышины, также и внезапного страха; учащение письмен Е, И, Э, Ю к изображению нежности, ласкательства… чрез Я показать можно приятность, увеселение, нежность и склонность; чрез О, У, Ы… гнев, зависть, боязнь и печаль…» (Михаил Ломоносов. «Риторика», 1748)

Кроме того, в этом эпохальном 1743 году произошел уникальный случай в истории литературы – трое споривших написали свои варианты од по 143-му Псалму. Каждый отстаивал свой стиль: Тредиаковский писал хореем, Ломоносов и Сумароков – ямбом. По итогу была выпущена книга «Три оды трех стихотворцев» тиражом 500 экземпляров – чтобы читатели определили победителя. Получается, что в 1743 году в Российской империи было 500 человек, которые могли стать судьями в не самом простом лингвистическом споре (сегодня население России примерно в 10 раз больше, чем в 1743 году, но трудно себе представить, что книга современной поэзии разойдется тиражом в 500 * 10 = 5000 экземпляров…).

Титульный лист сборника «Три оды трех стихотворцев»

143-й псалом Давида (Синодальный перевод): «Благословен Господь, твердыня моя, научающий руки мои битве и персты мои брани…»

Крепкий, чудный, бесконечный,Полн хвалы, преславный весь,Боже! Ты един превечный,Сый Господь вчера и днесь…(Василий Тредиаковский)Благословен творец вселенны,Которым днесь я ополчен!Се руки ныне вознесенны,И дух к победе устремлен…(Александр Сумароков)Благословен Господь мой Бог,Мою десницу укрепивыйИ персты в брани научивыйСотреть врагов взнесенный рог…(Михаил Ломоносов)

Кому бы вы отдали предпочтение?

В 1760 году (когда Дени Дидро завершил роман «Монахиня») Ломоносов и Сумароков продолжили состязание ямба и хорея, опубликовав в первом номере журнала Михаила Хераскова «Полезное увеселение» переводы оды Жана Батиста Руссо – на этот раз