Читать книгу - "Пушкинская эпоха: преддверие. XVIII век - Сергей Владимирович Сурин"

молекулярно-кинетической теории и доминирующего в поэзии ямба), но, к счастью, после запроса, отправленного в Холмогоры, выяснилось, что сильно приврал Ломоносов относительно своего отца (которому он после дворянства приписал еще и церковный чин, а Василий Дорофеевич не понимал, почему с уловом стало лучше). Священники же не врут, и отправлен был Михаил Васильевич заниматься естествознанием в Петербургский университет при Академии наук.

В университете пришлось срочно изучать немецкий, который был распространен в академии (в русском языке даже слова «минус» не было – его впоследствии введет в обиход сам ученый). Ломоносов бешеными темпами постигает основы физики, химии и минералогии, а математикой занимается у Георга Вольфганга Крафта[39]. И уже через год вместе с двумя товарищами отправляется на корабле в Германию учиться химии и горному делу – здравствуй, Марбург!

И. Хайд. Г. Крафт

Пять немецких университетов для русских студентов

Марбург (1690 километров от Санкт-Петербурга, 370 километров до моря)

Марбургский университет. Открытка начала XX века

В 1736 году в этот немецкий город Российская академия наук отправила трех русских студентов[40]. Ломоносов, как известно, тихим ботаником не был и в Европе жизнь вел весьма вольную, как и подобает свободомыслящему молодому человеку, выпущенному на свободу. Российским студентам были назначены крупные суммы на содержание, но получали они их на руки, к несчастью, единовременно – от них слишком быстро ничего не оставалось, и стали россияне жертвами неизведанного на родине способа жизни в кредит (в итоге перечень долгов Ломоносова составил сумму, превысившую его годовое содержание).

Ректор Марбургского университета, философ и математик Христиан фон Вольф, писал в 1739 году: «…русские студенты слишком предавались разгульной жизни и были пристрастны к женскому полу. Покуда они сами были здесь, всякий боялся сказать хотя бы слово, ибо своими угрозами они держали всех в страхе. Отъезд их избавил меня от многих забот». Впрочем, фон Вольф отдавал дань не только способности Ломоносова держать в страхе город, но и его уму: «Я любил видеть в лектории этот высокий лоб, этот взгляд, сияющий разумом. Но ах! Как часто этот лоб украшается зловещей шишкой…»

Лейпциг (1470 километров от Санкт-Петербурга, 430 километров до моря)

В этот город поехала следующая плеяда русских студентов (и среди них – Александр Радищев) по личному отбору Екатерины II, которая вряд ли осталась довольна их заграничным обучением, ведь косвенным результатом высшего германского образования станет издание книги «Путешествие из Петербурга в Москву» с недвусмысленными намеками на необходимость ликвидации самодержавия и крепостного права. «А надо ли было отправлять Радищева за счет самодержавия набираться ума в Лейпциг?» – думала Екатерина, дочитывая экземпляр крамольной книги.

Гёттинген (1570 километров от Санкт-Петербурга, 270 километров до моря)

Следующим германским учебным заведением, где уже при Александре I училась целая группа россиян (включая поэта Владимира Ленского), оказался Гёттингенский университет. И опять не повезло российскому императору: в результате данной волны повышения знаний за рубежом Николай Тургенев сформирует экономическую программу декабрьского восстания.

В конце своего правления Александр I догадался, откуда ноги вольнодумия растут, и выявленную лазейку свободомыслия законопатил весьма странным указом: запретом на работу в российских университетах для лиц, получивших образование в Германии. Только через десять лет, осознав слабость профессорско-преподавательского состава в России, его брат Николай Павлович вынужден был возобновить образовательный десант, но главным местом образования русских студентов в Германии стал уже другой город.

Берлин (1325 километров от Санкт-Петербурга, 240 километров до моря)

В Берлинском университете, где преподавал сам Гегель, в правление Николая I учились как славянофилы и консерваторы – Иван Киреевский и Михаил Катков, так и западники и либералы – Николай Станкевич и Тимофей Грановский. И даже анархист Михаил Бакунин.

Гейдельберг (1800 километров от Санкт-Петербурга, 520 километров до моря)

Во второй половине XIX века эстафету от Берлина перехватит еще один город, в котором находился самый старый университет Германии – Гейдельбергский.

В свои старинные корпуса он притянет целый сонм выдающихся в скором будущем русских ученых: химика и физика Дмитрия Менделеева, психолога и физиолога Ивана Сеченова, этнографа и путешественника Николая Миклухо-Маклая, математика и механика Софью Ковалевскую, композитора и химика Александра Бородина.

Непростая небыстрая дорога домой

Но вернемся в Марбург, где кроме химии Ломоносов увлекается языками (немецким, французским и итальянским), книгами (деньги уходили на приобретение классической античной литературы) и дочкой вдовы местного пивовара, в доме которой поселился. Увлекается успешно – пишет первые научные работы и женится на Елизавете Цильх (родившаяся до женитьбы дочка проживет только четыре года).

Дом, в котором Ломоносов жил в Марбурге

Еще год Ломоносов и его товарищи провели во Фрайберге[41]. Главное событие фрайбергской жизни (кроме обучения металлургии и горному делу): Ломоносов пишет первое в русской истории стихотворение ямбом – оду на взятие Хотина. Через 84 года наш национальный гений, изнывавший от скуки в проклятом городе Кишиневе и раздраженный отказом на запрос о предоставлении отпуска, начнет писать роман в стихах тем же размером, так что, с точки зрения четырехстопного ямба, Фрайберг и Кишинев – города-побратимы.

Восторг внезапный ум пленил,Ведет на верьх горы высокой,Где ветр в лесах шуметь забыл;В долине тишина глубокой.Внимая нечто, ключ молчит,Которой завсегда журчитИ с шумом вниз с холмов стремится…

Возможно, с этой блестящей первой строфы запустилась вместе с ямбом и русская литература. Ода на взятие Хотина стала не менее ценной, чем само взятие Хотина.

М. Ломоносов. Ода на взятие Хотина

Еще во Фрайберге Ломоносов так рассорился с местным профессором Иоганном Генкелем, что решил сбежать на Родину. Добирался до Родины он с изрядными приключениями (как сказочный Колобок, только не так трагично по финалу). Главное приключение – служба в прусской армии, куда его завербовали представители Дюссельдорфского военкомата, предварительно подпоив. Через несколько недель, сбежав в очередной раз в ночной тиши, как настоящий индеец, через заднее окно казармы, Ломоносов добрался до Марбурга, чтобы подбодрить жену – будет семье счастье, только не сразу, а чуть позже, когда он устроит дела в Петербурге. Сбежав и от жены, докатился наш герой наконец до Любека, из которого морем до Петербурга каких-нибудь 900 километров.

Неизвестный художник. Химическая лаборатория И. Генкеля

Жена, оставшись в Марбурге одна, четко следовала наказу мужа – не скучала: в декабре 1741 года (менее полугода, как Ломоносов будет в российской столице, и месяц, как на трон сядет тезка его супруги, Елизавета Петровна) на свет появится сын Иван, которому жить суждено будет всего лишь месяц.

Когда Елизавета Марбургская была на пятом месяце беременности, ее супруг подал на осмысление столичным академикам (сплошь и рядом суровым немцам) сразу две свои диссертации – по физике и химии. Немцы-академики хмурились и подло тянули время – вопрос решился нерифмованным прошением Михаила Васильевича только