Читать книгу - "Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи"

class="a">[24]!» – кричали одни. «Заткнись! Кто-нибудь, дайте ему по шее!» – вопили другие, когда я пел на сборочной линии Инноченти. Мой ответ был уверенным и однозначным: «Слушай, как я пою, пока есть возможность. В следующий раз тебе придется покупать билет…»

Как я уже отмечал, месяц я жил в неоштукатуренной комнате на стройке Джамбеллино, работая маляром. Однако денег мне не платили. Я жил на те деньги, которые мне дала мать, но эта небольшая сумма становилась все меньше и меньше.

А еще я испытал голод. Можете поверить, я знаю, что значит это слово. Один знаменательный случай наглядно доказывает сложное положение, в котором я оказался. Как-то раз я отправился за провизией в универмаг и на одном из стендов заметил мясные консервы известного в те годы производителя, которые стоили 200 лир. По той же цене рядом располагались другие банки, но гораздо большего размера. «Ананас», – прочитал я на этикетке одной из них. Это слово я видел впервые в жизни и решил, что в банке – мясные консервы, но менее известного бренда, и поэтому стоили дешевле. Купив банку с надписью «Ананас» и открыв ее, я тут же отметил, что мясо было каким-то странным – желтым и сладким. Так всю неделю я питался ананасами с хлебом и не могу сказать, что это очень сытная пища.

За два года обучения в педагогическом училище я ни разу не слышал слово «ананас». Чему тогда нас вообще учили?

Даже испытывая страшное чувство голода, я ни разу не думал вернуться домой. Никогда. Напротив, трудности стимулировали мышление и заставляли усиленно думать. Я знал, какая жизнь ожидает меня в Челлино. В конце концов, я приехал в Милан не для того, чтобы сытно кушать.

Но проблему с питанием надо было решать, и я понял: «Почему бы мне не устроиться на работу в ресторан?» Где-где, а там я бы точно нашел, что поесть – хотя бы остатки блюд на тарелках гостей. Я был готов к любому развитию событий. Но, устроившись в ресторан, я понял, что мне совсем необязательно доедать объедки за посетителями – официантов кормили полноценным обедом и ужином. На новой работе я даже забыл, что такое голод.

«Ferrario ex Carminati» – так назывался ресторан, куда я устроился на работу. Это местечко, находившееся перед Миланским собором, на другой стороне площади, давно закрыто – сегодня на его месте находится сетевой ресторан быстрого питания. А в тот год я наткнулся на объявление, гласящее, что заведению требуется помощник повара. «Вряд ли это сложная работа», – решил я. В нашей семье помощь в приготовлении пищи заключалась в своевременном подбрасывании дров в огонь, и в этом деле я был весьма хорош. Вскоре я понял, что круг моих обязанностей будет гораздо шире. Сперва мне пришлось раздавать листовки на улице возле заведения, затем – убираться, и только потом мне постепенно доверили приготовление пиццы. Я исполнял обязанности бармена и официанта, и, по сравнению со стройкой, новая работа меня полностью устраивала. В месяц я зарабатывал 25 тысяч лир и чаевые. Кроме того, в условия входило двухразовое питание и работа в тепле. Мне настолько нравилось в ресторане, что я не брал выходных восемь месяцев подряд, работая по 18 часов в день. На самом деле, я и понятия не имел, что имею право на отпуск. У нас дома никто и никогда не задумывался об отдыхе.

Почти всю зарплату я отправлял домой, оставляя себе 10 тысяч на оплату аренды комнаты по адресу: Лентасио 1, недалеко от Римских Ворот. Остальное предназначалось маме и папе.

Я возвращался домой пешком около часа ночи. Пока я шел, мое сознание постепенно путалось от усталости. Я удивлялся ночным звукам, которые сопровождали меня в пути, – сиренам полицейских машин, грохоту трамваев. Даже ночью город не покидало незримое движение, и, хоть улицы были пусты, меня не покидало ощущение, что Милан никогда не спит. Встречал я и девушек в откровенных нарядах, которые то и дело прогуливались по дороге туда-сюда.

Встретив их в первый раз, я решил, что они прибежали к дороге в поисках помощи после какого-то происшествия. Но затем я встречал их еще и еще, и в конце концов решил спросить о них у товарищей в ресторане. Они и объяснили мне, что эти женщины предлагают мужчинам любовь за деньги. Впервые в жизни я столкнулся с подобным явлением. Немыслимо, чтобы такое занятие процветало у нас в Челлино.

19. Горечь предательства

Я писал домой горы писем, адресуя их матери. Однажды я получил ответ от отца. «Дорогой сын, знай, что помимо мамы у тебя есть и папа…» – гласили написанные им строки. Как я вообще мог о нем позабыть? На самом деле я думал, что отец до сих пор злится на меня за то, что я оставил земледелие, но этой строчки было достаточно, чтобы понять: он принял мой выбор. Да и потом – отец высоко ценил то, что я помогаю им материально, отправляя заработанное домой, и для него это значило даже больше, чем моя помощь в поле.

В письмах домой я не упоминал, что работаю официантом. Можно было представить реакцию родителей.

В их понимании обслуживать столы полагалось только женщинам, да и в целом такая работа, по их мнению, не выглядела респектабельно.

В те времена жители Юга приравнивали официанта к слуге. Мне было бы неловко, если бы мама и папа узнали всю правду.

Поэтому я решил немного слукавить, написав родителям, что «работаю в муниципалитете Милана». Я почти не лгал, поскольку дествительно работал на территории городского округа Милана. Мама осталась довольна.

Однако вскоре ее постигло очередное разочарование. Однажды, когда я раздавал листовки у входа в ресторан, ко мне подошел Микеле Спина – земляк из Челлино.

– Альба! Это ты? – увидев меня, воскликнул он.

Мы поздоровались, он рассказал, что живет в Милане и как раз собирается домой, навестить семью. Я решил воспользоваться случаем и попросил передать моей маме 5 тысяч лир. Надо ли говорить, что этих денег мама так и не увидела. Более того, по прибытии в Челлино Микеле растрезвонил всем деревенским, что я работаю вовсе не в муниципалитете, как все думали, а в ресторане.

Родители получили двойной удар. В 1961 году 5 тысяч лир были приличной суммой. Но хуже всего не то, что парень забрал себе деньги – он просто обвел меня вокруг пальца. Вскоре я получил от мамы письмо, в котором она требовала объяснений, и мне пришлось объясняться, пытаясь снова сгладить действительность. Я попытался убедить ее