Читать книгу - "Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи"

в том, что все хорошо, я действительно работаю в мэрии, но по выходным, когда офисы закрыты, подрабатываю в ресторане.

Теперь позвольте мне небольшое отступление. Я где-то читал, что «Самое печальное в предательстве это то, что оно никогда не исходит от врагов». Тот тип, забравший деньги, предназначенные моей матери, воспользовался доверием. Он стал первым из длинного списка людей, которые неожиданно от меня отвернулись, тогда как ради них я готов чуть ли не броситься в огонь.

Подобные удары судьбы поначалу причиняют нестерпимую боль, но со временем, в той или иной степени, ты привыкаешь и к этому. Я бы сравнил это с работой в поле – первое время, используя мотыгу, на руках появляются волдыри, кожа трескается, и вскоре на месте раны появляется мозоль, а кожа в этом месте становится более грубой. То же происходит и с душой – уроки, которые преподает предательство, заставляют ее обрастать толстой кожей.

Вспоминаю, как в восьмидесятых родственник украл у меня деньги, вырученные с аренды, – в то время я сдавал несколько квартир в своем имении американским военным с базы НАТО. Я не хочу называть его имени, но отмечу, что считал его чуть ли не сыном, поскольку содействовал ему в образовании, принимал участие в его воспитании и взял с собой на работу в Милан. Его отличал мятежный характер – он постоянно то уходил, то возвращался, но я всегда принимал его обратно. Узнав, что он украл деньги, я простил его, но, как оказалось, прощение для него ничего не значило.

Вскоре он заявил, что хочет вычеркнуть меня из жизни. Я пообещал больше не беспокоить его, но боль, которую он мне причинил, вряд ли смогу забыть.

Горечи предательства под силу сокрушить человека. Мы часто судим людей по себе, поскольку воспринимаем мир исходя из собственного опыта. И если вы сами не способны на подлость, тем более совершить ее, походя или без всякой на той причины, то легко можете быть застигнуты врасплох куда более сметливым оппонентом.

Могу признаться, что во мне иссякло желание быть «чересчур хорошим». ОМои поступки всегда были продиктованы добротой и скромностью, но некоторые ошибки вынудили стать осмотрительнее. И даже если с годами я и избавился от чрезмерной наивности, ни в коем случае не стал циником. Осторожным и внимательным – да. Циничным – нет.

На протяжении жизни меня всегда отличала исключительная доброта. Я принимаю это как данность и не хочу показаться хвастуном – это качество досталось мне от мамы и папы.

Помню, мы шли работать в массерию Уджо, проходя мимо обшарпанного дома, где жила очень бедная семья. Из дверей выходили дети, одетые в тряпки. Увидев их, мама останавилась, достала предназначавшийся нам хлеб и угостила детвору половинкой. Завидев ее, эти малыши всегда стремглав бежали к ней.

Подобные поступки, исполненные человечности, отпечатались в моей памяти, и я старался следовать им всю жизнь.

Я рад, что имею возможность делиться добром, и всегда счастлив, когда мне удается сделать нечто хорошее. При этом я никогда не кичусь этим и стараюсь не афишировать.

Как сказано в Евангелии от Матфея: «… когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая. И Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:3–4)[25].

В такие моменты я будто слышу внутри себя голос. «Ты все сделал правильно!» – говорит он, и тогда в памяти всплывают образы мамы и тех детей.

Если, не имея ничего за душой, она находила возможность им помочь, то сколько же могу сделать я, обладая всем, чем только можно?

Я старался помогать многим – в том числе одалживая средства, которые нередко мне не возвращали. Иногда эти люди становились моими врагами, демонстрируя ко мне открытую неприязнь. Замечено, что иногда стоит только помочь человеку, как вскоре он начинает проявлять к тебе нетерпимость, словно за руку помощи, которую ты ему подал.

Возможно, принимая помощь, человек чувствует свою уязвимость и не желает выглядеть нуждающимся… У этого феномена даже есть свое название, «синдром умаления благодетеля». Не вижу ничего плохого в том, чтобы просить о помощи – иногда это необходимо. Сталкиваясь с неблагодарностью, я старался отпустить ситуацию и не держать зла. «На все воля свыше…» – утешал я себя в такие моменты, и высшая воля не заставляла себя долго ждать.

Вернемся к моей жизни в Милане. Как-то вечером, работая в ресторане, я резал моцареллу и серьезно повредил себе палец. Узнав об этом, владельцы заведения решили отправить меня восстановиться, дав добро на двухнедельную поездку в Челлино. Да еще и с сохранением заработной платы! Я не мог в это поверить!

Позже я узнал, что это не было жестом доброй воли, поскольку меня приняли на работу без оформления трудовой книжки и страховки. Мог ли я заметить подвох, если именно так трудились люди на моем родном Юге?

Как бы там ни было, я очень обрадовался возможности повидаться с родными. Мама сияла от счастья, решив, что я больше не покину Челлино. Многие мои земляки уезжали, скажем, в Германию, но, устав бороться с ежедневной тоской по дому, спустя пару месяцев возвращались обратно. Мне пришлось тактично объяснить ей, что мой путь к мечте только начался.

20. Рабчонок взбунтовался

То время, что я работал официантом, можно сравнить с обучением в университете, а именно на кафедре философии и психологии. Жители Челлино походили друг на друга – носили похожую одежду, выполняли одну и ту же работу и имели схожие взгляды на жизнь, повторяя слова, подслушанные у другого. Мне было скучно общаться со своими сверстниками, поскольку я уже заранее знал не только что они скажут по тому или иному вопросу, но и слова, которые будут использовать. Все было очевидно.

Работая в ресторане, мне приходилось иметь дело с самыми разными людьми. Именно там, казалось, сгущались краски, присущие Милану, городу контрастов и вселенной различий. В зависимости от времени суток мне приходилось иметь дело с самыми разношерстными персонажами – мужчинами и женщинами, молодежью и стариками, образованными и неграмотными, богатыми и не очень. У каждого из них был уникальный голос, мнение и способ существования. Днем нашими гостями были студенты, рабочие, служащие, а с наступлением ночи контингент посетителей резко менялся на проституток, бандитов, пьяниц и представителей преступного мира. Когда я работал официантом, суровая действительность мира людей разворачивалась передо мной на все 360 градусов.

Я следил за происходящим, слушал людей, а затем – размышлял, ни на минуту не прерывая процесс обучения жизни. Главным образом,