Читать книгу - "Ты - мой шторм - Яра Славцева"

видел Дэна последним. Кто сказал, что всё было «просто шторм». И гладкое лицо Власова всплыло в голове слишком быстро, чтобы считать это совпадением.

— Мне надо идти, — сказал я.

— Сейчас?

— Да.

— В таком состоянии?

— А в каком, по-твоему, состоянии я должен быть?

— В живом, для начала.

Я посмотрел на неё. По-настоящему. Она стояла посреди своей комнаты, босая, уставшая, с этим серьёзным, тревожным лицом, и в этот момент мне одновременно хотелось схватить её и прижать к себе так сильно, чтобы мир отстал, и уйти немедленно, потому что рядом с ней всё начинало становиться слишком важным. А теперь к этому ещё примешалась правда. Или её призрак.

— Ника, — сказал я, — если ты полезешь в это одна, я тебя свяжу.

— Господи, вы хоть иногда разговариваете как человек?

— Нет.

— Это очень неудобно.

— Я предупреждаю серьёзно.

— Я тоже. Не смейте решать за меня.

— Поздно.

Она вспыхнула.

— Да что с вами не так?!

— Очень длинный список.

— Не сомневаюсь!

— И не лезь к Власову.

— А если уже собиралась?

— Ника.

— Что, Ника? Что? Я нашла это. Я не смогу теперь просто притвориться, что ничего не видела!

— А я смогу?

— Нет! Именно поэтому...

Она осеклась. Мы снова стояли слишком близко, слишком на взводе, слишком живые для безопасного разговора. И вдруг я понял, что если останусь ещё на минуту, то либо поцелую её, либо скажу что-то такое, после чего дороги назад уже не будет.

— Именно поэтому что? — спросил я тихо.

Её дыхание дрогнуло.

— Поэтому я не хочу, чтобы вам снова было больно.

Вот ведь чёрт.

Это была худшая и лучшая вещь, которую можно было услышать.

Я шагнул к двери, потому что другого разумного движения в этот момент уже не существовало.

— Я завтра заеду, — сказал я.

— Яр...

— Завтра.

И ушёл раньше, чем рухнул весь мой хвалёный самоконтроль.

На улице было холодно, сыро, темно. Море шумело внизу так, будто всё знало заранее. Я сел в машину, упёрся лбом в руль и впервые за многие годы позволил себе надежду.

Надежда — дрянная штука. Она опаснее отчаяния. От отчаяния хотя бы знаешь, чего ждать.

А тут появилась Ника Белова со своими тёмными глазами, бумажной занозой из архива и привычкой говорить правду в тот момент, когда мне проще было бы утонуть.

Глава 9 Ника

Утро после того, как ты отдаёшь мужчине фотографию документа, способного перевернуть всю его старую боль, начинается не с кофе. Оно начинается с чувства, что ты уже проснулась посреди чужой бури и теперь поздно делать вид, будто просто проходила мимо.

Я почти не спала. Сначала лежала, уставившись в темноту, и прокручивала в голове ту запись снова и снова, как навязчивую мелодию. Потом пыталась логически себя успокоить: это может быть ошибка, неразборчивый почерк, черновик, случайная пометка, вообще что угодно. Потом вспоминала лицо Яра, когда он читал лист, — и вся моя логика тихо садилась в углу и закуривала. Потому что есть выражения лица, после которых уже нельзя продолжать жить в режиме «не будем драматизировать».

С утра в медпункте было людно. Понедельник в маленьком приморском городе всегда напоминает похмелье у целой географии: кто-то натёр ногу, кто-то поскользнулся, кто-то опять решил, что давление «само пройдёт». Люди заходили, говорили, жаловались, благодарили, а я всё делала правильно и автоматически. Руки работали, рот отвечал, мозг фиксировал симптомы. А внутри у меня сидел Яр, как осколок стекла в мягкой ткани: не убивает, но каждое движение чувствуется.

В обед я полезла в архив снова. Если уж вляпалась, надо хотя бы не быть бесполезной. Подняла журналы дежурств за ту неделю, когда погиб Дэн. Выяснила фамилии двух медиков, которые тогда были на смене. Один умер два года назад. Вторая — бывшая фельдшерша по имени Зоя Никитична — ушла на пенсию и жила, если верить старой анкете, в соседнем посёлке. Уже что-то.

Миша застал меня в процессе, когда я сидела на полу, окружённая папками, как человек, который решил развестись с реальностью и уйти в бумажную монастырскую жизнь.

— У тебя лицо, — сказал он, — как у человека, который либо открыл важную тайну, либо убил кого-то в мыслях.

— Почему «либо»?

— Тоже верно. Помочь?

— Можешь сказать, где тут лежат списки выездов на дом пятилетней давности?

— Могу. Но сначала ответь: это связано с Яром?

Я подняла на него глаза.

— Вы все тут что, коллективный полиграф?

— Нет. Просто ты последние сутки либо краснеешь, либо бледнеешь, когда кто-то произносит фамилию «Коршунов». Это даже чайка бы заметила.

— У вас слишком наблюдательная фауна.

— У нас скучный город. Мы компенсируем.

Я хотела отшутиться, но вместо этого спросила:

— Ты знаешь, что тогда случилось? По-настоящему.

Миша пожал плечами.

— Официально? Шторм, лодка, поздно вытащили. Неофициально? У каждого своя версия. Одни говорят — сам полез. Другие — был не один. Третьи — кто-то что-то покрывал. Но ты же понимаешь, у нас тут половина легенд строится на том, что люди слишком долго пьют на ветру.

— А Власов?

— Тёма? — Миша скривился. — В те годы он уже крутился у порта. Деньги, поставки, топливо, нелегальные рейсы, серые схемы — всё понемногу. Сейчас цивильный бизнесмен, конечно. Прямо образец общественной пользы.

— И с Дэном он был знаком?

— Наверняка. Тут все были знакомы.

Он помолчал, потом присел рядом.

— Ника, не влезай одна. Серьёзно.

— Да что ж такое, вы у них там кружок открыли? «Не влезай, она убьёт сюжет»?

— Я не шучу. Яр, если узнает, что ты копаешь без него, будет мрачнее, чем обычно. А это уже почти стихийное предупреждение.

— Он уже узнал.

— А. Тогда ладно. Тогда у тебя просто проблемы.

Это было так точно, что я даже не обиделась.

Вечером Яр действительно приехал. Не в кабинет, не через Мишу, не с деловым лицом. Просто появился в дверях, высокий, в тёмной куртке, с видом мужчины, который сегодня мало спал и слишком много думал. Я почувствовала его раньше, чем увидела. Потрясающе раздражающий навык тела: распознавать одного конкретного человека раньше, чем мозг включает свет.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он.

— У вас с