Читать книгу - "Ты - мой шторм - Яра Славцева"

— Похоже на некоторых мужчин.

— И женщин.

— Справедливо.

Старик оказался жив, но бледен и тяжёл для своих лет. Мы подняли его с сыном на жёсткий щит, перенесли в машину, Ника в дороге поставила катетер и мониторила давление с той холодной собранностью, от которой мне хотелось смотреть на неё бесконечно и никогда больше не подпускать к опасности. То есть, как обычно, желать двух взаимоисключающих вещей сразу.

Обратно мы ехали молча. Шторм прибавил. У дома старика я успел промокнуть насквозь, а она — тоже. Её волосы выбились из-под капюшона и прилипли к виску. Щёки горели от ветра. И когда мы припарковались у медпункта, я вдруг понял, что не могу просто отпустить её сейчас в этот светлый коридор, как будто ничего между нами не было.

— Ника.

Она не сразу посмотрела.

— Что?

— Подожди.

Я сам не знал, что скажу дальше. Наверное, именно поэтому это и прозвучало честно.

— Ты сводишь меня с ума.

В машине стало так тихо, что слышно было только дождь по крыше и её слишком быстрый вдох.

— Очень неудобно слышать это от человека, который мне даже не нравится, — сказала она наконец. Голос у неё был хриплый.

— Врёшь.

— Конечно.

— И я вру.

— Конечно.

Она улыбнулась — коротко, больно, почти обречённо. Потом открыла дверь и вышла под дождь, не попрощавшись.

Я смотрел, как она бежит к крыльцу, и впервые за много лет подумал не «только бы не потерять», а «что я вообще буду делать, если не попробую».

Это было хуже. Намного хуже.

Глава 7 Ника

Если мужчина говорит тебе в темноте машины: «Ты сводишь меня с ума», — нормальная женщина, вероятно, либо целует его, либо хотя бы потом не проводит полночи, глядя в потолок и мысленно споря сама с собой как судебная коллегия по делам о катастрофах. Но у меня вообще плохо с нормальностью. Я умею накладывать жгут на ощупь, отличать опасную бледность от обычной за три секунды и шутить над трупным окоченением во время обеда. А вот с прямым человеческим счастьем у меня всегда были административные сложности.

После той поездки я вернулась к себе, сняла мокрую одежду, встала под душ и ещё минут десять просто стояла, пока горячая вода стекала по спине. Казалось бы, мелочь. Обычная фраза. Обычная мужская слабость или игра. Но от Яра она прозвучала так, будто он вырвал её из себя вместе с чем-то жизненно важным. Не как комплимент. Как признание в аварии.

Я не поцеловала его не потому, что не хотела. Господи, да я хотела так сильно, что в какой-то момент всерьёз подумала приложиться лбом о плитку, чтобы перезагрузить систему. Я не поцеловала его потому, что слишком хорошо знала: есть мужчины, от которых можно взять ночь. Есть те, от которых можно взять роман. А есть такие, от которых берёшь — и потом уже не вернёшься прежней. Яр был именно из этих. И мне не нравилось, что моё сердце, этот уставший, ленивый, давно бастующий орган, вдруг вообще проснулось.

Наутро город снова был мокрым и влюблённым не в себя, а в сплетни. Я шла на рынок за хлебом, и мне вслед кто-то из рыбаков сказал:

— Осторожней, Белова, Коршунов вчера на тебя смотрел, как человек на последнюю спасательную шлюпку.

— А я, значит, кораблекрушение? — бросила я через плечо.

— Нет, — засмеялись мне в ответ. — Ты причина кораблекрушения.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я купила хлеб, кофе, какие-то яблоки, которые выглядели так, будто пережили семейную драму, и пошла обратно вдоль пирса. Море сегодня было серо-зелёным, обманчиво спокойным. Такие дни я не люблю больше шторма. Когда всё вроде бы тихо, но под гладью уже ходит тяжёлая тёмная сила. Люди в этом смысле тоже очень морские существа.

На станции я увидела его раньше, чем решила, что делать. Яр стоял у катера, разговаривал с каким-то мужчиной в бежевой куртке. Тот был слишком гладкий для этого места: дорогие часы, ровная борода, улыбка, которой он явно пользовался как инструментом. Я бы прошла мимо, если бы не увидела, как меняется лицо Яра — не внешне, а внутренне. Челюсть жёстче, плечи выше, взгляд холоднее. Так обычно смотрят не на неприятного знакомого. На человека, которого терпят из усилия, а не из вежливости.

Мужчина первым заметил меня. Скользнул взглядом, задержался на лице, потом на пакете в руке, потом снова на Яре. Улыбнулся шире.

— А-а, это та самая фельдшерша? — сказал он. — Понимаю, почему весь город уже в агонии.

Я мгновенно захотела опустить пакет ему на голову.

— Простите, а вы кто? — спросила я.

— Тёма Власов, — представился он так, будто я должна была растаять. — Помогаю городу жить.

— То есть предприниматель?

— Можно и так.

— А. Я просто люблю точные диагнозы.

Яр посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на опасное одобрение.

— Ника, это не твоя забота, — сказал он тихо.

— Ага. Уже слышу, как вы сейчас командным голосом скажете мне идти домой и варить борщ.

— Я бы не рискнул.

— Правильно.

Власов усмехнулся, но усмешка у него была скользкая. Мне такие лица никогда не нравились. Слишком гладкие люди всегда плохо держат настоящие удары — и поэтому стараются, чтобы били не по ним.

— Яр, — протянул он, — ты бы поосторожнее. А то у тебя скоро даже штормы ревновать начнут.

— Скажи, что хотел, и исчезни, — отрезал Яр.

Вот тут я поняла: дело серьёзнее, чем просто неприятный знакомый.

Власов перевёл взгляд на меня, как на ещё одну фишку в чужой партии.

— Мы ещё увидимся, Ника Белова. У нас город маленький.

— Звучит как угроза, — сказала я.

— Звучит как факт.

— Ну, у меня тоже есть факты. Например, что хамство повышает риск случайных травм.

Он рассмеялся и ушёл, оставив после себя ощущение мокрого следа на чистом полу. Я посмотрела ему вслед и почувствовала, как воздух вокруг Яра всё ещё остаётся натянутым.

— Кто это? — спросила я.

— Проблема.

— Содержательно.

— Для начала хватит.

— Это связано с вашим братом?

Он замер. Не внешне — почти незаметно. Но я уже умела ловить эти доли секунды, когда в нём что-то сжималось вокруг старой