Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

ответил, потому что ответить честно значило бы признать, что он прав. Кивнув, я прибавил ходу и Матюшин был вынужден также шевелиться, дабы не отстать, а Панов вернулся в здание.* * *

Если бы я не знал точных адресов скупщиков, то я бы и сам в первую очередь проверил Сухаревский рынок. «Сухаревка» был главным рынком страны по объёму нелегального оборота. После закрытия в 1925 году (и окончательного сноса в 1930-е) сбыт перетечёт на Смоленский рынок у Бородинского моста, Тишинский и Птичий рынок. Торговцы Сухаревки («сухаревцы») служили классическими скупщиками-оптовиками: вещь от вора шла через два-три рукопожатия и уже как «старьё» продавалась в комиссионных лавках. В 1920-е через частных скупщиков шёл огромный поток вещей из разорённых усадеб, монастырей, квартир эмигрантов. Здесь особенно ценным стал не «скупщик», а сбытчик-эксперт: посредники, оценивавшие иконы и ювелирку и переправлявшие их за границу через контрабандные каналы (в том числе через «Торгсин» и валютные операции). Старая Сухаревка существовала вокруг Сухаревой башни до середины 1920-х; формально ликвидирована постановлением Моссовета от 13 декабря 1920 года, но торговля возобновилась уже через пару месяцев.

Сухаревская площадь начиналась задолго до самой площади. Сначала шёл трамвай, шедший мимо рынка и звонивший так, что закладывало уши; люди прыгали на подножку на ходу, а вагоновожатый не сбавлял. Потом появлялся запах.

Рыбный ряд находили не глазами — носом, за сотни шагов. Тухлая рыба, копчёное мясо, мокрая пенька, керосин, варёное мыло, махорка, скисшее молоко и поверх всего — густой, сладковатый дух старого тряпья. Площадь занимала несколько гектаров, где-то между рядами стояла вода по щиколотку, где-то — доски, брошенные через грязь, и по этим доскам шли люди с узлами, с санями, с мешками за спиной.

Торговали все и всем. Мужик в лаптях сыпал из мешка овёс на весы. Женщина в трёх шалях, с обветренным до корки лицом, рубила на колоде мясо огромным тесаком и не смотрела на покупателя, пока он не говорил цену. Худой человек в старой студенческой фуражке и ковровой шали на плечах отвешивал сахарин — по щепотке, из бумажного кулёчка. Мальчишка лузгал семечки и продавал их же. Кто-то поставил на табурет граммофон, и над рядами играла пластинка, а вокруг стояли и слушали, как в театре.

Вокруг, по всем переулкам, стояли трактиры (с возвращением рыночных отношений трактиры трансформировались, во многом вернувшись к дореволюционным традициям. Они различались по уровню: были как дешёвые заведения для простонародья, так и более респектабельные места с кабинетами, хорошей кухней и живой музыкой), пивные, сапожные и платяные лавки, в которые покупателя пытались затащить чуть не силой. А в самой толкучке, в развале, между тряпьём и посудой, ходили шайками карманники, кукольники с подкидчиками, сменщики и барышники.

И над всем этим — Сухарева башня на пересечении Садового кольца, Сретенки и 1-й Мещанской улицы. Огромная, красная, с шатром и часами, она стояла над толпой как каланча над пожаром, и у её подножия торговали так, будто никакой революции и не было.

Матюшин остановился на входе в толкучку и снял шапку, будто в церкви.

— Степан, — сказал он, — а тут что, можно все-все купить?

— Тут, Арсений, все продают. А ты что, здесь ни разу не был?

— Меня честно говоря ни на одно серьезное дело еще не брали, а сюда соваться без сопровождения нескольких человек не советовали. Нас не мало?

— Делай как я и главное — помалкивай, тогда с тобой все будет нормально.

Я шёл и мысленно держал перед глазами список похищенного.

Три серебряных подсвечника, пара — в виде витых колонн на львиных лапах, третий — поменьше, с репейником на тулове. Столовое серебро на двенадцать персон: ложки, вилки, ножи с черенками чёрного дерева. И три кубка, серебряные, золочёные изнутри, с гравировкой — лавровый венок и чужая, уже не разборчивая фамилия. Всё это три дня назад исчезло из ломбарда на Сретенке, и пока концов пропавшего не было.

Товар этот — не самый безнадежный. Кольцо можно сбыть на углу за полчаса: снял, отдал, ушёл. Кубок с гербом не продашь — его узнают. Такой товар лежит, ждёт, и за это время он должен где-то храниться. Но ответить может только тот, у которого серебро лежит в подвале или за фальшивой стенкой в кладовой, и который активно ищет покупателя.

Толпа на Сухаревке устроена так, чтобы человек в ней думал не о том, зачем пришёл. Тебя толкают, зазывают, суют под нос то лампу, то икону, то галоши — и через полчаса ты уже забываешь про свои карманы, обнаружив пропажу только когда выбрал нужный товар и решил за него расплатиться.

Настоящий скупщик краденого не выставляется. Он не орёт, не машет руками, не стоит у всех на виду. Он сидит в глубине лавки, за прилавком с заведомо никому не нужным хламом — лампами без стёкол, граммофонными трубами, тремя левыми галошами, — и смотрит не на товар, а на руки входящего. И ещё: серебро на Сухаревке показывают не на прилавке, а в задней комнате. Кто выкладывает кубки на витрину — тот или дурак, или приманка.

— Арсений, слушай внимательно. Мы не ищем вора. Мы ищем человека, у которого лежит то, что вор украл.

— А как мы его найдём, если он не выкладывает?

— По рукам. И по тому, кто к нему ходит с чемоданом, а уходит налегке.

Нужная нам лавка нашлась в проулке за рыбным рядом, где толкучка обрывалась и начинался глухой двор с поленницами.

Вывеска над входом была написана от руки, но аккуратно, с нажимом: «СКУПКА. ОЦЕНКА. КОМИССИЯ. Старьё, мебель, платье, золото, серебро». Ниже, мелко: «Починка граммофонов». И отдельно, у самого наличника: «За оценку не берём».

Внутри было темнее, чем на улице, и пахло пылью, скипидаром и старым лаком. По стенам стояли шкафы с посудой без одной чашки, две швейные машинки, с десяток граммофонных труб, стопка икон — положенных ликом к стене, это я отметил отдельно, — и чей-то бронзовый бюст. Серебра в витрине было ровно две вещи: помятая ложка и солонка с помятым краем.

За прилавком сидел человек лет пятидесяти, в пенсне и чёрных нарукавниках, и прилаживал к граммофону пружину. На нас он не посмотрел.

— Слушаю.

Помолчали. Он поднял голову.

— Вы с товаром или вам что-то нужно?

— Нам нужен специфический товар, — сказал Матюшин, как я его учил. Если он нас устроит, вернемся с деньгами.

— Разумно, значит, наличку вы с собой не взяли — согласился он и отложил пружину. — Так что вам нужен за товар?

Говорить должен был Матюшин — у него и лицо попроще, и руки