Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

слышать подобные признания, но я уже не удивлялся, так как понял, что недоверие, подозрительность — основной принцип работы чекистов, которым отлично известна всенародная "любовь" к ним и которые поэтому живут в вечном страхе перед возможностью разглашения их тайн, на их лексиконе, — "предательства".

Вот когда мне стало совершенно ясно, что те два дня, которые я провел в читинском областном отделении МГБ, заполняя полнометражные анкеты, были только началом проверки моей деятельности, благонадежности, что впоследствии органы еще долго, по существу всю мою жизнь в Советском Союзе, кропотливо собирали и будут собирать всевозможные данные обо мне. Так поступали они по отношению ко всем своим сотрудникам без исключения. В следственной практике прокуратуры и органов есть такое понятие — "подозреваемое лицо". Теперь я могу смело заявить: не было в органах более подозреваемых лиц, чем их собственные сотрудники.

Как ни старались мои коллеги, в Дрогобыче им, по-видимому, так и не удалось отыскать компрометирующих меня материалов. Это стало мне ясно через некоторое время после возвращения в Читу, когда меня пригласил к себе в кабинет мой начальник Черенка и сообщил, что руководство отдела намерено поручить мне новую, чрезвычайно ответственную работу — негласную проверку писем. Он тут же меня предупредил, что о моем новом назначении не должен знать абсолютно никто, в том числе и мои товарищи из отделения военной цензуры, что новая моя работа будет гораздо более сложной, чем прежняя, поэтому от меня потребуются дополнительные усилия и максимальное рвение и старательность.

Надо сказать: никто не делал особого секрета из того факта, что существовала военная цензура. В конце концов, дело это можно было понять, оправдать необходимостью сохранения так называемой военной тайны, ведь и в демократических государствах при чрезвычайных обстоятельствах не задумывались вводить цензуру. Проверку, которую мне предстояло осуществлять, по словам Черенка, следовало сохранять в абсолютной тайне — письма вскрывать таким образом, чтобы никто никогда не мог заподозрить, что они подвергались перлюстрации. В мои обязанности войдет контроль за содержанием корреспонденции жителей города Читы, его окрестностей, колхозников нашего района, граждан, переписывающихся со своими родственниками, друзьями, проживающими в западных районах страны. При проверке этой корреспонденции необходимо было руководствоваться совершенно иной инструкцией.

О деталях моей будущей работы Черенка говорил в самых общих чертах, останавливаясь, в основном, на чисто технических вопросах. Дело в том, что я формально оставался еще в штатах военной цензуры, и лишь когда у меня появлялось свободное время, раз-два в неделю, мне приносили вскрытые уже письма для их тайной проверки. Это был своего рода испытательный срок, в течение которого ко мне еще приглядывались, так как не были полностью уверены, что я достоин ступить в таинственный мир, носящий интригующее название "тайная советская цензура".

О, далеко не каждый допускался в ее великолепные чертоги! Надо было завоевать особое доверие, чтобы удостоиться такой чести!

Анализируя события того времени, я прихожу к выводу, что на мою дальнейшую судьбу в тот памятный год повлияли некоторые изменения в моей личной жизни, я был МОЛОДЫМ холостяком, вел вольный образ жизни, но, по роду своей деятельности, был вынужден в основном вращаться в определенном кругу "избранных". В конце концов и у меня наступила пора, которая рано или поздно приходит ко всем молодым людям: мне пришлась по душе девушка, с которой я вместе работал, и я на ней женился. Ее дядя Андрей Николаевич Сергеев, у которого она проживала до замужества, был, как я уже упоминал, начальником военной цензуры, под его-то крылышком оба мы и работали. Я уверен, что именно этот "лояльный" брак, то есть счастливое парование чекиста с чекисткой, воспитанной в старой чекистской семье, и определил мою дальнейшую судьбу. Я стал своим в "дружной" семье работников госбезопасности, теперь мне можно было больше (но, разумеется, не полностью) доверять.

В своей просторной квартире дядя-начальник устроил племяннице богатую свадьбу. Гостей он приглашал сам. Конечно же, то были, в основном, его сослуживцы — начальники отделов, отделений областного управления МГБ. Был праздничный день — 1-е мая, гуляли до утра. Пышные тосты следовали один за другим. Особенно мне запомнился один, его провозгласил заместитель начальника отдела кадров майор Мурыгин: "За славных советских чекистов, за новую чекистскую семью!" На полном серьезе, без малейших сомнений в исключительности судеб тех, кто сидел за столом…

После этой свадьбы передо мной чуть шире приоткрылись массивные двери читинского МГБ. Мне разрешили войти в само волчье логово, куда допускались только самые-самые… Ей-Богу, высокое доверие приятно щекотало мое самолюбие!

ТАЙНАЯ СОВЕТСКАЯ ЦЕНЗУРА

Итак, я подхожу вплотную к главной теме моих мемуаров. Вскользь уже упоминалось, что за все годы существования советской власти ни в одном печатном издании не промелькнуло даже намека на то, что в СССР практикуется цензура письменной корреспонденции. Наоборот, ее наличие всячески отрицалось, и вообще на данную тему не принято было говорить. Если возникало щекотливое положение, — например, на политзанятиях или на лекции кто-то затрагивал этот вопрос, партийные, советские работники молниеносно ссылались на "сталинскую" конституцию, гарантировавшую сохранение тайны переписки. Конечно, многие этому не верили, хорошо зная, что пресловутая конституция никем не соблюдается, что ее демократические установления далеки от повседневной практики, как небо от земли. Но вступать в споры никто не отважился, так как любое возражение немедленно приравнивалось к попытке "подрыва советской демократии", а что это такое — отлично знал любой советский гражданин.

Короче говоря, для многих советских граждан существование тайной цензуры было секретом Полишинеля. Но едва ли хоть один из "непосвященных" представлял себе, как она осуществляется на самом деле, как организована, кому доверена, где "заседает" и каким образом действует при различных обстоятельствах, не говоря уже о том, каковы последствия ее нужной и важной деятельности. Осветить все эти вопросы в состоянии только тот, кто лично принимал участие в "тихой" цензурной работе. Так вот, мне довелось преданно трудиться на разных участках этой совершенно секретной службы, по каковой причине я в мельчайших деталях знаком со всей процедурой негласной перлюстрации корреспонденции в Советском Союзе. Разоблачение скрытой от глаз людских возни кротов, именуемых тайными или негласными цензорами, я думаю, не может не заинтересовать всех людей доброй воли, которым о чем-то говорят такие "рудиментарные" понятия, как "права человека", "свобода волеизъявления" и т. д. Я готов выступить свидетелем на любом процессе, где пойдет речь о нарушении в СССР одного из элементарнейших прав человека