Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

— Начнем с конспирации в быту, — говорил Новицкий. — Запомните, наши органы никому не прощают нарушения правил конспирации. Постоянно памятуя об этом, вам придется строить свое поведение в быту таким образом, чтобы стать как можно более незаметным человеком. Ни в коем случае не следует заводить новых знакомств. Поддерживать старые можно, но желательно — только те, которые необходимы. О себе ничего не рассказывать. При встречах с соседями надо ограничиваться только краткими приветствиями, нет надобности с ними сближаться. Контакты с внешним миром не запрещены, но вообще-то для нас они нежелательны, поэтому под разными предлогами их следует избегать. Чем меньше людей с вами знакомы, — тем лучше. Пуще огня избегайте скандалов в квартире или в очередях. Никаких ссор, судов с соседями. Вы есть, но в то же время вас как бы и не должно быть…

Фактические сотрудники тайной цензуры считались работниками органов госбезопасности, но в здание областного управления МГБ, кроме начальника отделения Новицкого, его заместителя и начальника международного отделения, никто из них не имел права входить. Только они имели пропуска, дававшие право на вход в "святую святых". Такой порядок, опять же, объяснялся требованиями конспирации: никто не должен был догадываться, что между каждым из нас, тайных цензоров, в отдельности и тем грозным учреждением может существовать какая-то связь. Впоследствии я тоже получил пропуск на право входа в здание читинского МГБ, но только в вечернее время.

Особенно строго следовало соблюдать конспирацию, связанную с местом нашей работы.

— Запомните, товарищ Авзегер, — сразу же перешел на официальный тон Новицкий, как только коснулея этого вопроса, — никто на свете — ни ваши родственники, ни друзья, даже самые близкие и преданные, — не должен знать о нашем существовании, а также о месте нашего нахождения.

Далее выяснилось, что в связи с конспирацией все сотрудники "ПК" приходят на работу по отдельности, каждый в строго определенное время, точно так же после работы отправляются домой. Нарушение этого графика равносильно нарушению трудовой дисциплины.

— Ни один знакомый вам человек, — продолжал мой новый начальник, — не должен видеть, что вы заходите в это помещение. Ни один! Бывают в жизни непредвиденные обстоятельства. Может случиться, что кто-то из ваших друзей увидит или окликнет вас здесь, у входа в наше учреждение. Это вы обязаны предвидеть и реагировать спокойно и уверенно, в зависимости от обстоятельств. То есть, остановиться, поговорить с ним и постараться по возможности быстрее от него избавиться. Чекистская смекалка и находчивость в каждом отдельном случае должны вам подсказать образ действия. Можно сделать вид, что вы не заметили знакомого, и удалиться от него в противоположном направлении. Бывает, нельзя пройти мимо, тогда приходится сочинить что-то наспех: мол, встречаю кого-то из родных или знакомых, он должен прибыть ближайшим поездом. В случае, если кто-то из знакомых "поймает" вас недалеко от входа в нашу "контору", вам следует под любым предлогом задержаться и подождать, пока он не скроется. Может же у вас развязаться шнурок на ботинке! — тут Новицкий лукаво усмехнулся. — Так вот, в критической ситуации лучше всего, чтоб у вас развязался шнурок, вы нагнетесь и будете его завязывать до тех пор, пока ваш знакомый не исчезнет из поля вашего зрения. Иногда можно остановиться, посмотреть на часы, или вытащить носовой платок, ведь у людей бывает насморк…

Вот так я вступал в совершенно незнакомую мне жизнь тайного советского цензора. Я читал много книг о подпольщиках-коммунистах, о советских разведчиках, действовавших в глубоком тылу врага, смотрел и даже восхищался кинокартинами на эту тему. И вот я сам ушел в подполье, только не во вражеском тылу, не в условиях царского самодержавия, а в собственной родной стране, в городе, где я проживал, притом в самое что ни на есть мирное время, в условиях безраздельной власти КПСС и советского правительства над всей великой советской державой. Я и не подозревал, что такое вообще возможно, а со мной лично — и подавно.

Новицкий, между тем, продолжал пичкать меня все новыми и новыми сногсшибательными сведениями. Вот он и такую мелочь предусмотрел:

— Да, кстати, у вас же должно быть официальное место работы на случай, если кто-то вас спросит, где вы трудитесь. Какое именно, в данном случае не имеет значения, важно, чтоб оно было постоянным и, разумеется, солидным. Ведь может же случиться так, что кто-то из ваших знакомых поинтересуется, кем и где вы служите. Во избежание подозрений вы обязаны ответить без промедления, не задумываясь. Вот почему вам необходимо хорошо знать это учреждение, то есть помнить фамилии его начальника, заместителя, основных сотрудников, его местонахождение, даже расположение кабинетов вдоль коридоров и по этажам. Чтоб не путаться и не мямлить, если вас начнут расспрашивать о работе более подробно. Вам необходимо избрать себе должность в этом учреждении. Мне кажется, лучше всего вам "пристроиться" в горкоме партии или в горкоме комсомола.

В этих организациях нам легче будет обеспечить вам полную конспирацию…

Тут Новицкий сделал короткую паузу, рассчитывая, видимо, на усиление эффекта его откровений. Он был неплохой психолог и тонкий актер и все рассчитал правильно. Обдумывая, переваривая услышанное, я действительно все больше и больше удивлялся и поражался, и священный трепет перед таинственным учреждением, в чертоги которого я вступал, все сильнее овладевал моим неискушенным существом. С разинутым ртом слушал я его, сгорая от любопытства, ведь обо всем, что я узнавал, вчера еще у меня не было ни малейшего представления. Я казался самому себе лилипутом, допущенным в страну великанов, где все не так, как в Лилипутии, где живут лишь очень сильные, судьбой отмеченные существа. Я стану одним из этих избранных! Вчера еще я был уверен, что военный цензор — это уже высшая степень избранности, сегодня убедился, что к советскому Олимпу ведут многие ступени, что с низшей я перескочил на более высокую… Но сколь ко же их, этих ступеней, и каковы же должны быть привилегии тех, кто выше меня, выше Новицкого?..

А мой новый начальник продолжал меня ошарашивать все новыми и новыми сведениями:

— В жизни советских людей имеются еще отдельные недостатки и трудности, и некоторые граждане болезненно реагируют на них. Большинство из них воздержано на язык, не болтает лишнего, но зато в письмах позволяет себе высказывать то, о чем устно заикаться не осмеливается. Так распространяется клевета на нашу партию, на наш социалистический строй. Наша с вами задача как раз в том и состоит, чтобы выявить всех тех, кто мыслит по-иному и эти мысли выплескивает на бумагу. Вы же сами наблюдали: с глазу