Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

то по крайней мере узнаю, как погибли мои родные и близкие — родители, братья, сестра, многочисленные родичи.

Тогда я и не подозревал, что в Дрогобыче, в отпуске, во время которого я надеялся все узнать и успокоиться, моя новая работа будет постоянно о себе напоминать, и так уже будет всегда, до последнего дня моего пребывания в СССР, — никогда и нигде мне не позволят забыть, что я работал "там", об этом мне будут постоянно напоминать — телефонным звонком из незнакомого мне места, приглашением встретиться с неизвестным лицом… О, это особое, далеко не приятное чувство, ощущение, что тебя как бы постоянно держат в когтях, из которых можно вырваться лишь с помощью смерти или счастливой случайности, вроде выезда за пределы родины. Второе, конечно, почти немыслимо…

Когда меня приняли в советские органы госбезопасности, я всего этого, конечно не знал. Ничего я тогда не знал, ничего не понимал, ни в чем не разбирался. Молодо-зелено!

Я был ужасно рад, когда, через четыре месяца после начала работы, мне предоставили обещанный отпуск и бесплатный проездной билет Чита — Дрогобыч — Чита. Хотя военная цензура не относилась к министерству обороны, а составляла одно из многочисленных подразделений министерства государственной безопасности, цензоры, как и все чекисты, пользовались многочисленными армейскими привилегиями. Нам платили те же деньги за воинские звания, присваиваемые нашим министерством, мы получали воинский продовольственный паек, доплату за стаж, за работу в отдаленных местностях. Нам полагался солидный оплачиваемый отпуск, бесплатный проезд в любой конец страны, оплачивалось время проезда… Анекдотично, но факт: когда в 1948 году была учреждена медаль "30-летие Советской Армии", ее, наряду с солдатами и офицерами вооруженных сил, получили также и все сотрудники МГБ и МВД, — не только те, которые участвовали в боях, но и те, которым ни разу в жизни не довелось нюхать пороха. Вот так-то!

Работая в органах, я ежегодно получал отпуск с бесплатным проездом в купейном вагоне. Мы с женой неизменно ездили отдыхать на черноморское побережье, в худшем случае — куда-нибудь на Кавказ или на Украину. Отпуск продолжался два месяца, за которые мы получали полную денежную оплату. Любителям сопоставлений следует знать, что в то время в Советском Союзе рабочие, представители класса-гегемона, получали только двухнедельный оплачиваемый отпуск, без оплаты за проезд, без всяких других льгот.

Путешествия в Советском Союзе сопряжены с огромными хлопотами. Основным средством передвижения с Дальнего Востока на Запад (и обратно) была в те времена железная дорога, работавшая, кстати говоря, преотвратно. Шумные, многолюдные вокзалы, вечная нехватка билетов, нарушения графика движения, очереди за билетами… Кстати, вплоть до моего выезда из Читы это положение не изменилось. Однако все "мелочи жизни", нас, избранных, не касались. Свои купейные места в поезде на Москву мы получали "по звонку", не заходя на вокзал. Для сотрудников министерства госбезопасности имелась специальная бронь, которой не брезговали пользоваться все отъезжающие. Надо уметь устраиваться, не правда ли? Так вот, лучше всех в стране победившего социализма умели устраиваться чекисты. Они просто паразитировали на том животном страхе, который внушали всем без исключения гражданам якобы охраняемой ими от посягательств империалистов великой державы.

Много времени прошло с тех пор. Но мои ежегодные длинные путешествия с Дальнего Востока в те или иные местности европейской части СССР помню хорошо. Что поделаешь, то была частица моей жизни, а, надо признаться, я любил путешествовать, видеть новые места, знакомиться с новыми людьми… Это не ностальгия, нет. Мы вольны презирать, ненавидеть режим, установленный большевиками в СССР, но нельзя не отрицать того несомненного факта, что природа этой страны пре красна. Представьте себе, поезд мчится вдоль "славного моря, священного Байкала", среди нескончаемых сосновых лесов, по безбрежным степям, сквозь дикие горы, над величайшими в мире реками. В отличие от нашего крохотного Израиля, кстати сказать, тоже не обойденного милостью Божьей, Советский Союз — огромная страна, с разнообразнейшими климатическими зонами, географическими поясами, щедро одаренная всеми мыслимыми и немыслимыми природными богатствами. Тем резче бросались в глаза на моем длиннющем пути опустошенные огромные пространства, нищие деревеньки с глинобитными домиками, скверная одежонка крестьян и рабочих, непролазная грязь дорог, скудость снабжения продуктами питания, товарами ширпотреба. Этот контраст изредка наводил на размышления, но ведь всегда под рукой были контрдоводы о временных трудностях, которыми легко было успокоить растревожившуюся вдруг совесть. И все же именно в тех путешествиях впервые начали грызть меня сомнения в правильности избранного пути, в правоте партии… Нет, я бы солгал, если б сказал, что это хоть в малейшей степени походило на то, что ныне принято называть диссидентством, инакомыслием.

Ведь сказано же: пока гром не грянет, мужик не перекрестится, и требовался весьма мощный толчок, чтоб я все понял, отрекся от своих взглядов и порвал со всем своим прошлым. В конце концов, я был не более чем песчинкой в двухсотмиллионном море — спокойном, ленивом, безмятежном в охраняемом партией от вольных ветров пространстве. Какое я имел право быть зрячим среди слепых, голосистым среди немых?

Поезда дальнего следования были битком набиты. На вокзалах, в вагонах бродили пьяные инвалиды, они пели сентиментальные песенки, рассказывали анекдоты, а также пикантные подробности об "абрамчиках", люди смеялись, жалели их, щедро подавали. Кстати, в начале пятидесятых инвалиды перестали появляться в поездах. Как вскоре мне стало известно, их, верных защитников родины, тоже не миновала злая судьбина: по распоряжению "отца народов", их всех переловили органы и отправили подальше от глаз людских, на архипелаг ГУЛаг, откуда многие из них уже не вернулись. Но я отошел от темы. В вагонах пассажиры коротали время кто как мог: читали газеты и журналы, играли в шахматы, домино, в карты. Я любил преферанс. На "пулечку" приходилось подбирать партнеров в других вагонах. Как правило, во время игры выпивали, закусывали, вели разговоры на разнообразные темы: о футболе, кинофильмах, погоде, иногда пели песни. Ведь путешествие до Москвы продолжалось семь суток. В каждом вагоне был свой проводник, который следил за чистотой и порядком, информировал пассажиров об остановках, выдавал постельные принадлежности, настольные игры и, разумеется, приносил чай и печенье. В поезде имелся вагон-ресторан, где можно было заказать вкусный обед из трех или четырех блюд, выпить водки, коньяка, пива, весело провести время.

Это влетало в копеечку, самый скромный обед в вагон-ресторане был не по карману простому советскому человеку, туда ходили лишь "избранные" вроде меня или спекулянты, воры, расхитители государственной собственности. Вот в какой компании оказывались верные "слуги народа", вроде работников партийных или советских органов, прочих "органов" советской власти. Знаменательно, не