Читать книгу - "Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох"

головой. Оттягивая время запарил в кипятке травы, поставил перед гостем кружку. — То, что поведаю, прошло уже, не забывай об этом… Слушай далее.

Глава 37. Ручей бежит

Вскоре я начал вставать, а когда окреп достаточно, чтоб держать в руках инструмент, заставлял себя много работать, до ломоты в теле, не давал себе времени задуматься о будущем. Хотя, пожалуй, стоило бы. Приближалась слякотная ветряная зима. Сидеть здесь со стариком было глупо. Ни сват, ни брат, так… Путник. Ни к чему деду лишний рот, хоть в этом спасибо сказать за недолгий приют.

Требовалось принять, наконец, решение, которое созрело уже давно, только все пряталось под ворохом каждодневных забот. Уходить. Теперь, пока дороги еще полны проезжих купцов и крестьян, возвращавшихся домой с сезонных зароботков. Пока еще можно спрятаться среди них, затеряться. В былое время, не задумываясь бы, отправился. Сейчас все было по-другому.

Я смахнул с руки надоедливого комара. Сегодня, как и вчера, и два дня назад пришел к лесному ключу. Здесь брал воду. По слуху, по дрожанию воздуха от мошкары старался угадать, что представляет собой лесной ручей. Ходил босыми ногами вдоль русла, выгадывал повороты и излучины. Злился на себя, спотыкаясь о поваленные ветки, но изменить ничего не мог, впервые в жизни чувствовал себя беспомощней младенца. В ярости колотил кулаками о стволы молчаливых сосен, сдирал кожу до мяса и бессильно садился рядом. Ничего не менялось вокруг. Я был все так же слеп. То была плата, наверное. Плата? «Здесь нельзя ничего изменить». Врешь. Столько раз воскресал, возвращался из небытия, раны заживали, огонь угасал, все становилось как прежде. Почему не теперь? Что изменилось?

«Отдай старика. Мне. Я посмотрю за тебя».

Не могу. Я должен ему. Потому не могу. Что тебе старик? Мелкая капля в океане. Почему он?

«Он сильный. Слаще победа».

Да, победа. Какова победа? Старик слабый. Доверчивый.

«Я посмотрю за тебя. Ты будешь видеть».

Вот оно что. Поэтому ты оставляешь меня слепцом.

«Ты поймешь, что все мимолетно в этом мире».

Кроме тебя?

«И тебя».

Это урок?

«Если желаешь, да».

Нет. Я не стану твоей куклой.

«Это еще одно заблуждение. Уже….».

Уже…

Я запустил пальцы в волосы. Уже. Будь все проклято.

Затрещали ветки позади. Это Шептун словил себе добычу. Так старик окрестил крода за постоянное шевеление толстыми кожистыми губами. Словно шептал кому-то. Шептун всегда был рядом, когда я отдалялся от Ведьминой плеши. Хоть я и понять не мог, откуда взялась такая приязнь? Я не раз задавал себе этот вопрос и не мог найти достойного ответа. Но сей факт присутствовал. Крод не отходил от меня ни на шаг в лесу, следовал передо мной к ручью и провожал обратно. По тяжелым шагам я ориентировался, куда повернуть, чтоб не свалиться в овраг или другую какую яму. Пару раз в чаще перехватывало дыхание и поднимались на затылке волосы от чуждого присутствия. И рука тянулась к несуществующему клинку. Тогда даже не видя ничего, я мог с уверенностью сказать — это Паук. Он нашел меня там, где не смогли натасканные магики Девова ордена. Смотрел, ждал. Тоска сжимала сердце о потерянном в болезни времени. Встреча с этим человеком была еще впереди, в этом я не сомневался, как не сомневался и в том, что придется встретиться и с Девовыми рыцарями. Нужно было быть готовым, но как? В минуты отчаяния казалось невозможным выбраться из окружения, и все попытки проскочить мимо постов безнадежными. Но, Мастер учил, что выход есть из любой ситуации, не у всех находится мужество этот выход увидеть. Требовалось собраться с мыслями и придумать План. Да, План.

Я поднял полные бадейки и, осторожно ступая, пошел на треск ветвей. Протопали ноги — Шептун тронулся к дому. Вот ведь скотина неразумная, чего бы понимала! Я не раз признавался себе, что без крода мне пришлось бы тяжелее. Много тяжелее.

Как подошел к вырубке, так и присел к земле. Воинство Девово прибыло на Ведьмину плешь, минуя дедовы обереги. Я оставил бадейки, подхватил шею подошедшего Шептуна. Так, вдвоем, пробрались на задний двор в густые заросли осиновых стеблей. Тут и схорониться можно было, и послушать, не отдаст ли меня старик. Может, прав демон, нечего тянуть. Покончить разом со дедом, чтоб не думалось об измене.

Старик болтал без умолку, показывал рыцарям и Юстиниарам своих коз. Они в ответ показывали ему шапку, мною в лесу оставленную. Дед ахал и охал, крестился, клятвенно обещал в округе присмотреться, нет ли кого чужого. Я сидел за домом, в густых кустах, крепко сжимая в волнении Шептуну шею. Слушал, как Юстиниар терпеливо в третий раз начал объяснять деду, чего от него требовалось.

— Увидишь кого, пришли весточку, — Гговорил хриплым голосом Юстиниар.

— Как же, как же, — суетился дед. — Всенепременно…

— Сам не подходи, человек сей может жизни лишить тебя. Слышишь ты, старый?

— Как же, как же, конечно…

— Убивец это, понимаешь? Много крови на нем. Слышишь ты?

— Как же, слышу, — соглашался старик.

— Раз шапка здесь, значит, и он рядом. Стерегись тут. Один живешь как-никак. Один ведь?

— Один, один, — снова соглашался дед.

— А одёжа чья? — я похолодел, вспомнив, что на жердях заборных были развешаны выполосканные недавно портки да рубаха.

— Сына моего, — не смутившись, ответствовал дед. — Вернется скоро. Вот почистил. К приезду.

— Полноте, дедушка, — другой голос, молодой и сочувствующий. — Не вернется он.

— Тебе почем знать? — Вспылил старик.

— Не твой ли сынок в тут смуту возводил? Кричал о пришествии демона. Не он ли? — Третий голос, взрослого мужа, твердый и решительный.

— Того не ведаю, может и он, — тихо ответил дед. — Уходите.

— Так скажи, ежели чего, — повторил Юстиниар. — Судьбы сыновней не повторяй. Смотри, наговорят на тебя, так и ответить придется.

— Не пугай, добрый человек. Не испугаешь, — со скрытой злобой сказал дед. — Говорю, не видал никого. Как увижу кого, сразу сообщу. Ступайте себе с богом.

— Ну, хорошо, — третий рассмеялся. — Пойдем, но мнится мне, осмотреть бы здесь не помешало все.

— Смотрите, — безразлично сказал старик, хлопнула дверь, по всему, дед ушел в дом. Я отступил назад, потянув за собой и Шептуна. Крод прижался к земле, следом приник к земле и я. Слушал, как гремели дедовы инструменты