Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

Илья тоже выглядит уставшим, тени от лампы подсвечивают его морщины и отросшую щетину.

Он закидывает руку на спинку дивана:

— Всегда поражался тому, что ты могла уснуть в любом, даже самом неудобном месте.

Невольно веду плечом.

— Это навык практически всех врачей.

Илья хмыкает.

— Не скажи. Твой главный до сих пор топчется под дверью.

Машинально перевожу взгляд на дверь, а Илья продолжает.

— Отказывается идти домой. — Лазарев деловито поправляет лацкан темного пиджака. — Говорит, не уедет, пока не убедится, что с тобой все в порядке.

Ничего удивительного — это его больница, его кабинет, и, судя по всему, Демьяна Родионовича сюда попросту не пустили.

Но Лазарев, конечно, понял все по-своему.

— Ты спишь с ним, не так ли? — звучит ледяное.

Не веря услышанному, поворачиваюсь к бывшему мужу.

— Что? — спросонья до меня действительно не доходит, что он додумался до такого.

— Ты слышала. — Снова этот холодный тон, не терпящий возражений.

Откашлявшись, я тянусь к обуви, надеваю босоножки, застегиваю ремешки.

— Тебя не касается моя личная жизнь, — отвечаю равнодушно, хотя внутри закипает злость.

Как он смеет! Он вышвырнул меня из своего дома! Он, его люди разрушили мою жизнь, а сейчас он предъявляет мне претензии?!

— Мне нужно домой. — Спешно поднимаюсь на ноги. — Надеюсь, ты наигрался во властителя мира и я могу уйти?

Илья медленно встает, подходит ко мне, наклоняет голову, рассматривая.

— София пришла в себя.

— Я же говорила, что с ней все будет в порядке, — беру сумочку.

— Я держал тебя тут на случай, если потребуется твоя помощь.

— Надо же, — усмехаюсь. — Не ты ли несколько часов назад говорил, что убьешь меня в случае чего. А теперь про помощь заговорил.

Замираю, пытаясь свести концы с концами.

— Как давно она пришла в себя?

— Три часа назад.

Хмурюсь, неверяще гляжу на бывшего.

— Где ты был эти три часа?

Он отвечает не сразу.

— Тут, — звучит леденящее душу.

Он три часа смотрел, как я сплю? Нет, я отказываюсь в это поверить.

— Зачем? — спрашиваю в шоке.

— Пытался вспомнить.

— Что именно? — мой голос становится совсем тихим.

— За что полюбил тебя.

Что-то с оглушительным треском ломается между нами. Живот сводит спазмом, руки, намертво вцепившиеся в сумочку, не слушаются.

— Получилось? — смотрю в его темное лицо, выглядящее еще более зловещим при таком свете.

— Нет. — тихий голос звучит оглушающе. — Не вспомнил ничего хорошего, только твою ложь.

Усмехаюсь с грустью.

— Ясно.

— Ты врала мне тогда, врешь и сейчас.

— Понятно, — нет никакого смысла в сопротивлении. Клеймо на мне уже поставлено.

— Мои люди проверили твою слезливую сказочку про потерянного ребенка, — с презрением усмехается. — Как у тебя язык повернулся? Или что, хотела во мне жалость вызвать?

Качаю головой, чувствуя, как подступают слезы.

Горькие, жалобные, беззащитные. Я потеряла опору, но уже машинально, привычно отключаю все эмоции, уходя в режим самосохранения, чтобы не показать Илье, как же мне сейчас больно.

— Смотрю, Самвел все не унимается, — говорю хрипло, но расплываюсь в улыбке. — А ты, как и прежде, хаваешь все, что он скармливает тебе.

— А ты просто лживая дрянь.

— Лживая дрянь, шлюха, шваль — сколько всего занятного ты придумал, но почему-то именно меня ты отказываешься отпускать в надежде, что после я спасу твою дочь.

— Если потребуется, спасешь, — заверяет уверенно.

И самое печальное во всем этом то, что он прав. Если меня попросят, если это будет в моих силах, я исполню свой долг.

Тем временем Лазарев продолжает.

— Может быть, по каким-то бредовым причинам ты больше и не оперируешь, но с дочерью ты мне поможешь. Мне даже не придется просить, ведь твоя обязанность, как врача, спасать жизни.

— Как мило, что ты упорно пытаешься воззвать к моей совести, — говорю, заметно успокоившись. — Ведь именно из-за тебя твоя дочь лежит тут, с раскрытым черепом, с трудом выйдя из комы. И один господь знает, что будет с ней после травмы головы. Но виновата в этом не я. Виноват ты, Лазарев.

Я стоически выдерживаю его убийственный взгляд и добиваю:

— Ты, ты и только ты. Покушение было на тебя? Или тебе мстили за что-то через дочь? Не важно. Она в шаге от смерти только из-за тебя.

Поправляю платье, двигаю шеей, откидывая назад спутанные волосы.

— Я так понимаю, на этом обмен любезностями закончен? — спрашиваю деловито. Илья выглядит так, будто готов достать нож и прирезать меня. — А Сэму передавай привет. Поразительно, как он спустя столько лет умело пользуется твоей доверчивостью.

Глава 15.

* Тамара *

— Я не собираюсь принимать твой отказ, — Жанна ставит руки в боки.

Тихо смеюсь и качаю головой.

— Ну прости.

— И с извинениями своими знаешь куда можешь пойти? — наигранно возмущается. — У меня день рождения! Тридцать девять лет. И я хочу отметить их с шиком, авансом отпраздновав и сорокалетие заодно, потому что сорок лет я отмечать не буду. Мне нужна ты!

Вешаю на плечики медицинский халат и стягиваю с волос тугую резинку. Распускаю волосы, морщась, массирую кожу головы.

У Жанны сегодня праздник, и она спонтанно решила отметить свой день рождения — назло возлюбленному, который даже ее не поздравил.

С самого утра я вручила ей букет розовых роз и два билета на концерт ее любимой группы, на который ей все время было жалко денег.

— Я зла! Я хочу оторваться и наконец-то весело отметить свой день рождения, раз человек, от которого я ждала праздника, тупо забыл о том, что он у меня сегодня! — Жанна пышет возмущением, и я не могу не понять ее.

Знаю, как она в этот день ждала чего-то особенного. И это особенное с ней случилось — не каждый день любимый человек забывает о том, что у тебя день рождения.

У Ильи была традиция дарить мне на каждый день рождения серьги.

Я любила серьги совершенно разные — большие, маленькие, с камнями и без. Каждый раз это было что-то новое и необычное.

На последнюю мою годовщину, тридцатилетие, Илья подарил мне антикварные серьги, которые купил в Италии втайне от меня.

Их