Читать книгу - "Счастье летать - Амелия Эрхарт"

потуги! Теперь я, например, узнала китайский рецепт приготовления гороха в стручках. В дальнейшем, обогащая свой гастрономический опыт, я убедилась, что человек может приучить себя к какой угодно пище. Выдающийся полярный исследователь Стефанссон подтвердил мое предположение. Недавно он объяснил мне, что главное в этом деле – соблюдать определенный метод, и тогда результат гарантирован.

«Наш рацион во время арктических экспедиций, – рассказал он, – обязательно включает китовое мясо, так как это один из немногих свежих продуктов, доступных в тех широтах. Большинству людей оно поначалу кажется не слишком аппетитным. И вот однажды я попросил нескольких своих товарищей проделать такой опыт: питаться исключительно китовым мясом. Мне хотелось понять, не смогут ли они со временем его полюбить. Исход эксперимента во всех случаях оказался один и тот же. Первые несколько дней человек может без особых усилий употреблять китовое мясо трижды в сутки. Потом возникает пресыщение, и он ест его уже неохотно. Какое-то время он просто видеть его не может. Но вскоре волчий голод берет свое, и человек волей-неволей отгрызает кусочек. Начиная с этого момента аппетит уверенно восстанавливается. Какую же картину мы имеем спустя месяц? Мало того что человек пристрастился к китовому мясу – оно ему уже никогда не приедается!»

Сама я практически всеядна. Ну, если не считать овсянки… Надо будет как-нибудь испробовать метод Стефанссона и заставить себя ее полюбить.

Дел в нашем социальном центре было невпроворот. Наряду с учебными занятиями и подвижными играми для мальчишек и девчонок разного возраста проводились уроки английского для наиболее сознательной части родителей – взрослых иммигрантов, которые знали только родной язык и хотели освоить новый.

Замечу, что такого рода преподавание имеет ярко выраженную специфику. Как объяснить материал, если класс не понимает ни слова из того, что ты говоришь? Есть над чем поломать голову. Очевидно, придется подключить язык жестов. Именно так, собственно, и поступают учителя на начальном этапе. Чтобы, к примеру, проиллюстрировать слово «дверь», педагог встает у проема и указывает на дверь. А чтобы растолковать фразу «Я открываю дверь», демонстрирует соответствующее действие. При этом он произносит английские слова, а группа повторяет за ним. Искусство пантомимы служит необходимым подспорьем до тех пор, пока слушатели не будут готовы перейти к изучению алфавита.

Эта область педагогики меня тогда настолько увлекла, что мы с коллегой взялись писать целую книгу. Но потом случился трансатлантический перелет и помешал довести затею до конца. В последние годы количество таких языковых программ – и в благотворительных центрах, и в обычных средних школах – сократилось, что отчасти связано с новыми законами об ограничении иммиграции.

Воплощать социальные проекты в «Денисон-Хаусе» было бы куда проще, будь у нас достаточно денег. Очень немногие понимали нужды нашего заведения, так что пожертвованиями нас не баловали. По счастью, нам помогали волонтеры – молодые специалисты из школ и университетов в окрестностях Бостона. Без них мы бы точно не справились. Они брали на себя роль вожатых скаутских групп; ставили с ребятами любительские спектакли; учили их шить, плести корзины, готовить, а по вечерам развлекали малышню всякими историями. Как я жалела, что там нет моего отца! Его фирменные остросюжетные рассказы наверняка имели бы шумный успех.

Случалось, дети болели. Иногда их приходилось госпитализировать, а несчастным мамочкам втолковывать, что американская больница – вовсе не какой-то жуткий застенок, где их чадо будут пытать кровожадные врачи. Но ведь не так просто сориентироваться в чужой стране, когда не знаешь местных обычаев и правил. Некоторые наши граждане привыкли обвинять «понаехавших» чуть ли не во всех смертных грехах. Но главная беда в том, что никто не желает взять на себя труд терпеливо объяснить иностранцу, какие перспективы открываются для него в Штатах и чем хороши здешние условия. Само собой, информация не должна подаваться однобоко.

Учитывая мою загруженность в «Денисон-Хаусе», летать было особенно некогда. Но я все-таки вступила в Национальную авиационную ассоциацию и в итоге даже была избрана вице-президентом бостонского отделения. И конечно, я выкраивала каждую свободную минуту для своего заветного хобби. Свела знакомство с некоторыми местными пилотами. Пользовалась любой возможностью подняться в воздух. Попутно мы с Рут Николс, летчицей из нью-йоркского пригорода, вынашивали идею создания особого женского союза для подруг по ремеслу. А еще ко мне обратилась Национальная ассоциация зон досуга и отдыха: не откажусь ли я как представитель Бостона войти в состав жюри соревнования авиамоделистов? Предложение мне приглянулось, ведь в нем неожиданным образом сочетались обе мои страсти: авиация и общественная работа, – так что я была рада оказаться полезной.

Сплошные пустяки, скажете вы. Да, но только не для меня. Вся эта активность доставляла мне массу удовольствия. А главное, позволяла не терять связь с миром авиации.

Жизнь ведь как устроена? Если человек следует велению своего сердца и упорно идет в выбранном направлении, приобретенные знания или знакомства как-нибудь да пригодятся. Тому, кто научился хорошо плавать, рано или поздно выпадает шанс спасти тонущего. И если бы я не удосужилась вступить в упомянутое авиационное общество, то и не случилось бы в моей карьере перелета на «Дружбе».

Не верьте измышлениям репортеров, будто я много месяцев кряду продумывала план этой экспедиции. Все произошло спонтанно. Дело было так.

Предложение пересечь Атлантику поступило по телефону.

После полудня, когда наших юных подопечных отпускали из школы, они стекались на занятия в «Денисон-Хаус»: пестрая толпа ребят самого разного возраста (старшим было четырнадцать), всевозможной комплекции и нескольких национальностей. От меня, помимо прочего, требовалось проследить, чтобы каждый нашел свою группу. Заодно я должна была убедиться, что все вожатые и учителя на своих местах и в работоспособном состоянии. Регулярно возникали какие-то накладки. Педагог мог опоздать, а то и вовсе не прийти. Дети могли расшалиться так, что их едва удавалось угомонить. Вдобавок надо было выслушать тех, кто никак не мог определиться с кружком.

– Мисс Эрхарт, я уже выучила свою роль. Можно мне сегодня поиграть, а не репетировать спектакль?

– Мисс Эрхарт, мне что-то расхотелось играть. Можно, я пойду в ту группу, где рисуют? Всего разочек, ну пожалуйста!

Уладив (на время) проблемы импульсивных детских натур, я тут же погружалась в другие хлопоты. Только успевай поворачиваться. И так до самого ужина.

В один из таких привычно суматошных дней, в апреле 1928 года, меня позвали к телефону.

– Я сейчас сильно занята, не могу подойти, – сказала я. – Пусть перезвонят.

– Но, говорят, это что-то важное, – сообщил прибежавший за мной юный гонец.

Я скрепя сердце пошла к телефону. В трубке раздался приятный мужской голос:

– Добрый день. Вы меня не знаете. Меня зовут Рейли. Капитан Хилтон Рейли.

Без дальнейших предисловий звонивший спросил, не хотелось бы мне принять участие в некоем