Читать книгу - "Счастье летать - Амелия Эрхарт"

Но такая публика скорее исключение. В целом к «воздушной болезни» восприимчиво менее пяти процентов постоянных авиапассажиров. Нет сомнений, что в случае с океанскими лайнерами соответствующий показатель даже при спокойном море в разы выше, а о штормовой погоде нечего и говорить.

В наши дни, когда скорость коммерческих пассажирских аэропланов все возрастает, можно наблюдать любопытную тенденцию. Оказывается, на борту быстроходных самолетов пассажиров почти никогда не мутит. Воздушные ямы ощущаются уже не как непрерывная качка, а как короткие толчки. Разница примерно такая же, как между каноэ, которое подрагивает на морской зыби, и скоростной моторной лодкой. Когда плывешь на моторной лодке, волны ударяют в дно, словно камни, – но судно движется до того бойко, что они не успевают существенно повлиять на его положение.

Пожалуй, самое приятное в полете – изумительные панорамы. При условии хорошей видимости перед пассажиром распахнут весь мир. Краски воспринимаются с особой остротой. Под крылом расстилается сказочный бескрайний ковер из сотен оттенков, заметных только с высоты. Нет лучшего способа полюбоваться временами года во всем их великолепии, чем подняться в воздух. Осень подставляет небу самые нарядные лиственные уборы, а весна раньше всех извещает о своем приближении птиц и авиаторов.

Я уже обмолвилась, что ландшафт во время полета выглядит «распластанным». И действительно, с высоты любая местность смотрится более ровной и плоской – новичку это сразу бросается в глаза. Даже горы как-то стушевываются, а сильно изрезанный рельеф делается сравнительно гладким. Деревья – точно низенькие кустики, автомобили – как сплющенные букашки. Если далеко под вами, в нескольких сотнях футов от земли, летит другой самолет, вам покажется, что он буквально скользит по поверхности. Словом, все вертикальные размеры визуально сокращаются.

Раскинувшийся внизу мир разграфлен на квадраты. Заметнее всего этот шахматный эффект, когда смотришь на рукотворные пространства. А сельская это местность или городская – безразлично; разница только в площади прямоугольников. Шахматная доска, на которой играет город, обычно расчерчена более аккуратно и на более мелкие клетки, чем сельские угодья.

Меня часто спрашивают, как там, в воздухе, в смысле температуры: «Наверное, жутко холодно?»

Почти всегда прохладнее, чем на земле, отвечаю я, но величина перепада зависит от высоты. В среднем на каждую тысячу футов подъема температура воздуха понижается примерно на два градуса. То есть, например, если в знойный июльский день лететь на высоте 2000 футов, вам будет хоть и не так жарко, как внизу, но, чтобы дышалось по-настоящему легко, придется забраться повыше. Не секрет, что на вершине горы высотой в 5000 футов в летнее пекло находиться приятнее, чем у ее подножия, – во всяком случае, при отсутствии ветерка. Если у вас небольшой аэроплан с открытой (принципиальный момент!) кабиной, то в жаркую погоду вы будете ощущать во время полета приятную свежесть, а в холодную вам будет, наоборот, менее комфортно – как при езде в автомобиле с открытым верхом. Само собой, на очень больших высотах столбик термометра, независимо от времени года, опускается значительно ниже нуля.

Лейтенант Соучек, которому принадлежит мировой рекорд высоты полета, бывало, попадал в зоны, где температура достигала −67 °C!

Летунья по жизни, или Всего понемногу и еще чуть-чуть

В 1922 году занятия авиацией были для меня всего лишь увлечением, и я, конечно, не думала, что из этого выйдет что-то серьезное.

Нужно было искать альтернативные источники заработка. Да и здоровье отца к тому времени стало ухудшаться. Тогда я окончила курсы фотографов при Университете Южной Калифорнии и решила попробовать себя в этом качестве.

Я старательно экспериментировала со съемкой обычных вещей в нестандартных ракурсах. Героями моих этюдов становились вещи самого низкого сорта: вольготно расположившийся у черного хода мусорный бак, или, скажем, тот же бак на краю тротуара – сиротливый и нещадно помятый бессердечным дворником, – или… в общем, эмоциональная гамма сцен с участием бака оказалась поистине безгранична.

Почти все время я таскала с собой небольшую камеру. И вот однажды настал мой звездный час. Мне посчастливилось проезжать мимо новой нефтяной скважины как раз в тот момент, когда она выбросила свой первый фонтан и маслянистым ливнем обрушилась на землю, – все это я успела снять на компактную кинокамеру.

Тут из соседнего автомобиля выскочил какой-то человек.

– Прошу прощения, леди, – сказал он. – Если не ошибаюсь, вы сейчас снимали?

Я ответила утвердительно.

– Видите ли, я агент по недвижимости. Как раз вон там участки, которыми я торгую. Может быть, вы не откажетесь продать мне пленку? Я бы тогда мог показывать ее вероятным покупателям. Дескать, посмотрите, у вас есть все шансы напасть на золотую жилу. Прямо у себя во дворе! Лучшей рекламы и не придумаешь! – заключил он с горящими глазами.

На том и договорились, и через некоторое время я передала этому господину проявленную пленку. Говорят, ее потом крутили в этаких ярмарочных шатрах – на потребу потенциальным клиентам и всем любопытствующим.

Помимо ремесла фотографа, я перепробовала в ту пору массу других профессий, в том числе самых неожиданных: присматривалась к горным разработкам в Неваде, занималась грузоперевозками стройматериалов у себя в Калифорнии…

В этих метаниях прошел год или два, после чего я решила перебраться назад, на восточное побережье, прихватив с собой маму и сестру: на западном они как-то не прижились. Я хотела было лететь, но родным затея показалась слишком рискованной, и они уговорили меня ехать на автомобиле. Сестра отправилась поездом, чтобы поспеть к началу занятий (она записалась на летнюю образовательную программу в Гарварде), а маму я усадила к себе в машину.

– Какой у нас маршрут? – спросила мама в то утро, когда мы оставили за спиной Голливуд.

– У меня для тебя сюрприз, – ответила я и, вместо того чтобы повернуть на восток, взяла курс на север.

Ни маме, ни мне не доводилось еще бывать в наших знаменитых национальных парках, и я подумала: почему бы нам не устроить небольшую туристическую поездку? Секвойя, Йосемити, Крейтер-Лейк – мы посетили по очереди все эти заповедники. Хотя последний мы осматривали в июне, дорога вокруг древнего вулканического озера оказалась все еще завалена снегом. Пришлось сместиться назад к побережью.

– А мы вообще на восток-то собираемся? – с интересом осведомилась мама.

– Не раньше, чем доберемся до Сиэтла, – заявила я, чувствуя, что только вхожу во вкус.

Мы приобщились к красотам канадских пейзажей: увидели озеро Луиз и другие достопримечательности национального парка Банф. Потом наш путь лежал через прерии в окрестностях Калгари. Именно там я лишилась особо ценной части своего багажа. Под вечер мы с мамой очутились на безлюдной дороге без единого указателя. Мы понятия не имели, как