Читать книгу - "Война и общество - Синиша Малешевич"

прекратиться, оно трансформируется, и мы получаем более мягкие формы антитезиса, конкуренции», которые в конечном итоге могут привести к компромиссу и сотрудничеству (Ward, 1914: 175). В отличие от социал-дарвинизма, который понимал разделение групп в терминах врожденных генетических качеств, Уорд принял интерпретацию Гумпловича о происхождении классового разделения и государства через насильственное подчинение одной группы другой. Он утверждает, что все крупные государства возникли в результате насилия. Первоначально потерпевшая поражение группа сохраняла ярко выраженную неприязнь к своим завоевателям, но постепенно подвергалась принудительной ассимиляции, в результате которой возникновение общих «национальных чувств» способствовало объединению и созданию национального государства.

Уорд рассматривал насилие и войну как нормальные условия социальной жизни и как первостепенные факторы социального развития. По его мнению, социологический анализ истории показывает, что «война была главным и направляющим условием для развития человечества… когда расы [социальные группы] прекращают борьбу, прекращается и прогресс… Если бы идеи миссионеров мирного сосуществования восторжествовали, возможно, был бы достигнут всеобщий стабильный мир и даже всеобщее удовлетворение, но не было бы никакого прогресса» (Ward, 1914: 240)[18].

Однако не все формы коллективного насилия рассматривались Уордом как полезные для социального развития. Уорд проводил различие между революционным насилием, которое интерпретируется как пагубное, поскольку оно просто разрушает давно построенный органический социальный порядок, не имея возможности заменить его лучшей альтернативой, и войной, которая в принципе продуктивна, поскольку завоевания создают более сложные социальные модули. По его собственным словам, результатом успешной войны является сохранение «всего лучшего, что есть в различных структурах, их смешение и появление в результате новой структуры, которая отличается от всех предыдущих и превосходит их» (Ward, 1914: 247). Хотя подход Уорда в целом согласуется с моделью Гумпловича, он явно отходит от пессимизма последнего. В отличие от своего идейного наставника Уорд твердо верил в спланированный, управляемый государством социальный прогресс. В этом контексте он создал концепцию «телесного интеллекта» (telesis), который, в отличие от действующего на бессознательном уровне «генетического интеллекта», рассматривается как сознательный, научно обоснованный социальный инструмент для осуществления позитивных, прогрессивных преобразований. Таким образом, Уорд отстаивал идею телезиса, в соответствии с которой социальная эволюция может направляться посредством образования и науки.

Немецкое социологическое либертарианство

В интерпретациях насильственных истоков государства Франца Оппенгеймера и Александера Рюстова прослеживается значительное влияние австрийской парадигмы групповых конфликтов. Однако, хотя они и исходили из схожих предпосылок относительно принудительной по своей сути истории и природе государства, их выводы сильно отличались от представлений Гумпловича и Ратценхофера, поскольку они придерживались антигосударственных либертарианских подходов.

Следуя идеям австрийской традиции конфликта, Оппенгеймер (Oppenheimer, 2007 [1926]) развивает завоевательную теорию государства, утверждая, что: «государство, всецело в своем генезисе и практически полностью на первом этапе своего существования, является социальным институтом, насажденным группой победителей группе побежденных». По его мнению, государство – это, по сути, организация насилия, возникающая в результате насильственного конфликта, в ходе которого доминирующая группа подчиняет себе побежденную группу. Как таковое, оно является иерархической и классовой структурой, требующей постоянного доминирования одной группы над другими. Однако, в отличие от Гумпловича, Оппенгеймер проводит различие между политическими средствами социального воздействия, которые он рассматривает как фундаментально насильственные (например, разграбление), и экономическими средствами, которые по большей части являются мирными (например, наемный труд). В этом случае вся мировая история предстает как непрекращающееся соревнование между этими двумя сферами, поскольку политические средства, такие как война – определяемая как организованный массовый грабеж, – исторически оказались более эффективным механизмом присвоения чужого труда.

Оппенгеймер утверждает, что государство возникает только с появлением кочевых племен, поскольку из оседлых крестьян не получаются эффективные воины: «Причина генезиса всех государств – контраст между крестьянами и пастухами, между рабочими и завоевателями… воинственный характер кочевников – важный фактор в создании государств» (Oppenheimer, 2007: 28). Если вначале кочевые воины выступают в роли «медведей», стремящихся уничтожить более слабого противника, то постепенно, по мере развития государственных институтов, они превращаются в «пасечников», которые щадят своих врагов, чтобы жить за счет их эксплуатации посредством сбора дани. В ходе этого процесса правители государства, помимо прочего, разрабатывают законы и устанавливают религиозные авторитеты, которые оправдывают существующий статус-кво. Однако, по мнению Оппенгеймера, главная черта государства остается неизменной на протяжении всего времени: «Государства сохраняются в соответствии с теми же принципами, которые вызвали их к жизни. Примитивное государство – это порождение военного грабежа; и с помощью военного грабежа оно может быть сохранено» (Oppenheimer, 2007: 57). Тот же принцип применим и к их более развитым аналогам: «Завоевание земель и их жителей – это ratio essendi[19] территориального государства; и путем повторяющегося завоевания земель и их жителей оно должно расти, пока… его социологические границы не будут определены контактом с другими государствами сходного типа, которые оно не сможет подчинить себе» (Oppenheimer, 2007: 85). Тем не менее, в отличие от основоположников австрийской теории групповых конфликтов, Оппенгеймер оптимистично оценивал возможность того, что экономические средства одержат верх над политическими, так как усиление глобального сотрудничества и торговли приведет к их «преобладанию над уменьшающимися военными и политическими отношениями» (Oppenheimer, 2007: 153).

Александер Рюстов исходит из аналогичного предположения: истоки современной государственной системы, по его мнению, можно проследить в завоеваниях доминирующих групп. Он вводит три ключевых понятия для объяснения закономерностей развития в мировой истории: «суперстратификация», «высокая культура» и «культурная пирамида». Суперстратификация относится к исторически универсальному процессу военного завоевания, когда одна группа вторгается на территорию другой и устанавливает свой контроль, создавая таким образом «человеческие социальные группы, которые по своей внутренней структуре были основаны на кровопролитии и насилии» (Rustow, 1980). Хотя, с одной стороны, этот процесс порождает иерархические отношения в обществе, жестко разделяя доминантов и доминируемых, с другой стороны, он парадоксальным образом способствует развитию «высоких культур». Несмотря на то, что высокие культуры возникают как следствие принудительной специализации, в финале своего полного развития, согласно Рюстову (Rustow, 1980: 131), они, скорее всего, откроют такие возможности, благодаря которым «рабство может быть преодолено, а независимость и свобода, согласующиеся с человеческой природой, вновь обретены». Такое парадоксальное состояние исторического развития концептуализируется с помощью «закона пирамиды культуры», под которым Рюстов подразумевает следующее: любой существенный прогресс в развитии цивилизации требует крупномасштабной организации, которая может быть создана и исторически создавалась только с помощью принудительных средств интеграции многих оседлых племен под властью одной группы завоевателей. Как только такое сложное государственное образование с развитым разделением труда будет создано, это приведет к появлению профессионального творчески созидающего культурного класса, состоящего из представителей правящих слоев, освобожденных от ручного труда.

Другими словами, появление развитых цивилизаций было бы невозможно без совершения «первородного греха» –