Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

не стоит, так как она находится еще в стадии переделки, я намереваюсь сделать из нее серьезную вещь (sic!), говорят, это возможно, и буду переиначивать ее еще не меньше трех раз. Я послала в Йошкар-Олу, а сейчас ужасно пожалела, так как когда переделываешь, то старый вариант кажется ужасно режущим слух, и обидно, что родные читали в том варианте. (Фраза запутанная, но вы понимаете). Сейчас это поглощает все мои «духовные силы» – если в 17 лет допускается так напыщенно выражаться. Впрочем, не только поглощает, но и порождает новые, как всякое творчество. Например, сегодня я в первый раз в Москве сварила, как полагается, полный обед (сегодня воскресенье, столовая закрыта). Я решила, что раз уж меня считают бедным ребенком, которого надо поддержать после болезни, то я оправдаю это доверие и не буду покупать всякой ерунды, а куплю трезвых вещей. И приобрела картошки, морковки, лука, 200 гр масла и полкило мяса. Боже, какой у меня был суп! Сама Мотя сказала, что не имеет никаких возражений. Затем шли котлеты с картошкой и чай со сгущенным молоком. О, если бы вы видели, как лихо я проворачивала мясо через мясорубку, делала котлеты и все прочее! Да, это таки был обед! Соседи ходили и поражались моей хозяйственности.

Но уже деньги из дому мне были несколько неприятны – ведь в самом деле я не нуждаюсь ни в чем. И я возмутилась окончательно, когда обнаружилось, что они послали мне посылку – 400 гр масла. Но я в свою очередь собираюсь послать им крупу (получу в этот месяц) и еще чего-нибудь вроде консервов.

Ну, вот, это все мои дела.

Меня очень удивляет, почему дядя Мара не приехал в обещанный срок и вообще не приезжает. Я очень жду его приезда, он всегда для меня большая радость. Вы сейчас, наверное, находитесь в радостном ожидании Сталинской премии?

Ну, а вы, любезные крошки? Небось совсем заели вас учителя? Хе-Хе! Идите на филфак, у нас работать не заставляют. Пикантный вопрос – продолжаете ли драться? Я теперь начала драться с четырьмя молодыми представителями нашей квартиры – и успешно. Напишите мне про здоровье мамы. На письмо от нее не надеюсь – природная скромность. Да, я-таки чувствую, что в отношении меня у вас накаленная атмосфера. Но ты, Женька, наверное, остался моим другом. Говорят, ты стал писать потрясающе умные письма, так уж ты напиши мне, своей старой сестре (молодость сгублена). А я уж, так и быть, научу тебя читать. По рукам? Обращаюсь к тебе как к самому доброму.

Целую вас оптом и в розницу. Н<аташа>

354. Р. Н. Рабинович – Л. Д. Гринберг (из г. Йошкар-Ола в Ленинград). 21 апреля 1945

Дорогая доченька, снова получила 500 р. и не понимаю, откуда они, нет письменного сообщения; может быть, это столик? Во всяком случае спасибо. Что с Раей, рассчиталась ли ты с ней? Что ты решила со скатертью? Завтра день рожденья Мары,* жду полного отчета о том, как вы его провели. Стало ли у вас теплее, что с печкой? Бедные мои, ведь никогда не можете согреться, ни днем ни ночью, ни дома ни на службе! У нас в этом отношении гораздо лучше: с дровами проще. Морозы еще стоят, но солнце уже согревает, так что стало днем гораздо теплее, и я выхожу на улицу. Гога уже 10 дней дома, писала ли я тебе, что он прибавил 3 кг, несмотря на то, что в пути потерял вес, выглядит отлично. Но Найденова нашла каверны, они еще упорно стоят. Из Казани должны прислать по почте рентгеновский снимок, но его еще нет, это будет хоть что-нибудь реальное. Он работает с 8–12, приходит домой около часу, обедает и ложится в постель, и спит около двух часов, а к пяти идет на службу вторично до 9 часов. Он сам себе определил такой режим, и, по-видимому, он рационален. Каждый день получает мясо, кашу, стакан молока (раньше получал 3 ст.), масло, сахар. Сахар – это временное преимущество, он скоро кончится. Клюква сырая, морковь, чеснок.

Получил ли Мара письмо Гоги к 22-му?

Фрида киснет по-прежнему и очень часто бюллетенит: да и не удивительно, сердце работает плохо, частые гриппы. [Предложение зачеркнуто] Очень бы следовало ей поскорее перекочевать в Л-д, но не знаю, удастся ли это.

От Наташи письма очень редки. Она должна была закончить экзамены к 19/II, еще не знаю, как она их сдала. Удается ли тебе соединяться по телефону? Вот завоевание культуры, от которого мы совершенно отвыкли – телефон, трамвай.

Как у тебя теперь начинается служба, и начала ли ты новую работу? Как у детей занятия, есть ли отметки за вторую четверть? Как музыкальные дела? Что с кабинетом – явился ли воочию его обитатель? Напиши мне, как вы разместились и где спит Катюша, написала ли она мне? Как вышли обе шубы и прочие вещи? Я с величайшим интересом читаю все подробности вашей жизни и как-то слабеет надежда, что я вас всех увижу. Просила тебя сфотографироваться, если будут деньги, желательно всех, посмотреть бы на вас.

О нас писать нечего: жизнь однообразна, вчера-сегодня-завтра – все одно и то же. У Фриды и Гоги развлечение в работе, видают много людей, а я все дома.

Будь здорова, дорогая моя. Крепко тебя обнимаю, целую вас всех. Твоя мама.

Послесловие

Сохранившаяся переписка военных лет заканчивается апрелем 1945 г. Я не нашла писем с описанием Дня Победы. Моя мама – Наташа Роскина – мне не рассказывала, кто где был 9 мая, как отметили. Но в годовщину Дня Победы мама всегда ходила – и меня брала – в Центральный Дом литераторов на митинг памяти писателей, погибших во время войны. На мраморной доске «Московские писатели, погибшие на фронтах Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» высечено золотом 81 имя, среди них А. И. Роскин.

О том, как именно погиб мамин отец, ей не удалось узнать. В 1946 г. мама получила справку, что ее отец пропал без вести в октябре 1941 г. Были какие-то слухи, что он покончил с собой в плену. Неизвестно, откуда эти слухи пошли, никто этого не видел – пустое.

Спасский, как мама и пишет, превратился для нее в прошлое, но когда в январе 1951 г. его арестовали, это было для мамы новым настоящим горем. Его освободили в 1954, и на те два года, что ему оставались, они снова оказались родными.

Дочка Спасского Вероника стала переводчицей. С 1987 г. она вместе с сыном Андреем жила на Кубе.

Из послевоенной переписки я знаю, что в начале 1946 г. бабушка Роза гостила в Москве у