Читать книгу - "Водитель полуторки 2 - Андрей Вершинин"

взяла. Прочитала. Долго.

— Станция Валуйки, — прочитала она. — Получить снаряды.

— Получить.

— А это мост у Песчанки.

— Мост.

— До Валуек отсюда семьдесят вёрст. В другую сторону.

— Знаю.

Валя подняла глаза.

Колька смотрел на неё. Она была загорелая. Не чёрная от мороза, как зимой, а коричневая, степная, с белыми морщинками у глаз, где щурилась от солнца. Нос облез. Волосы отросли, из-под пилотки торчали тёмные прядки. Глаза серые. Светлые.

— Ты зачем приехал, Бирюков? — спросила она.

Колька не ответил. Он кивнул на дверцу.

Валя посмотрела.

На дверце было «ЗА». Две буквы, бледные, почти белые от пыли. И всё.

Валя смотрела на дверцу долго. Потом молча, не говоря ни слова, полезла в карман гимнастёрки. Достала огрызок мела. Тот самый. Из Можайска. Стёртый наполовину, с вдавленными следами пальцев.

Она подошла к дверце. Колька видел из кабины только её пилотку и руку с мелом.

Валя писала медленно. Старательно. Нажимая. «Х» вышла опять больше остальных. У «Р» снова толстая ножка.

ЗАХАР.

Она отошла на шаг. Посмотрела.

— Стёрлось, — сказала она.

— Стёрлось.

— Я же сказала. Ищи меня.

— Искал.

— Долго искал, — сказала Валя. — С апреля. Мы тут с апреля стоим.

— Мы с мая.

— А мост этот с июня.

— С июня.

Валя сунула мел обратно в карман. Посмотрела на него снизу. Губы у неё дрогнули, один раз, и снова сжались.

— Встань за будкой, — сказала она. — Смена через час.

Через час она пришла к Захару. Без флажков. Клава шла за ней, на расстоянии, и делала вид, что идёт по своим делам, к реке, с котелком.

— Ух, — сказала Клава, проходя мимо Кольки. — Здорово, газетный. А мы тут думали…

— Клава! — сказала Валя.

— Иду, иду, — сказала Клава. — Я к речке. Я котелок мыть. Я не вижу ничего.

И пошла к речке, оглядываясь.

Валя постояла у кабины. Потом сказала:

— Ну.

— Ну, — сказал Колька.

И вылез из кабины.

Обниматься на виду у моста было нельзя. На мосту стояли часовые. В очереди стояли машины. Шофёры высовывались из кабин и смотрели. Валя стояла от него в шаге, руки по швам, как перед комендантом, и смотрела на него снизу.

— Живой, — сказала она.

— Живой.

— Руки покажи.

Колька показал. Ожоги зажили. Остались розовые пятна на тыльной стороне, на пальцах. Валя посмотрела. Взяла его руку. Повернула ладонью вверх, потом вниз. Подержала. Отпустила.

— Зажило, — сказала она.

— Зажило.

— Пойдём к реке, — сказала Валя. — Тут смотрят.

На реке было тихо.

Оскол тёк медленно, зелёный, тёплый, в камышах. Над водой висели стрекозы. На том берегу стояли ивы, в воду опустив ветки. Клава сидела ниже по течению, на мостках, и мыла котелок. Мыла его с таким усердием, что котелок должен был уже дыру протереть.

Колька и Валя сели на берегу, на траве. Между ними было расстояние в ладонь.

Говорили мало. Валя рассказала, что в марте их с Клавой перевели, как обещали. В дорожно-эксплуатационный батальон. Выдали форму, юбки, сапоги по ноге. Учили неделю, флажковым сигналам, уставу, как документы проверять. Валя сигналы знала лучше инструктора, инструктор злился. Потом погрузили в эшелон и повезли на юг. С апреля на Осколе. Мостов тут много. Бродов много. Дорог мало, а машин много.

— Меня тут знают, — сказала Валя. — Я генерала развернула.

— Это ты была?

— А ты слышал?

— Вся степь слышала.

— Он неправильно ехал, — сказала Валя. — По встречной полосе. А тут мост. Если на мосту встречные сойдутся, всё, затор на полдня. Я ему так и сказала.

— А он?

— А он сказал: фамилия? — Валя усмехнулась. — Я думала, всё. На гауптвахту. А через неделю приходит бумага. Благодарность. От него. За бдительность. Клава её в рамку хотела. Я не дала.

— Почему?

— Глупо, — сказала Валя. — В рамку.

Колька рассказал про роту. Про лежнёвку. Про эшелон. Про Пустошку не рассказал. Не знал, как. Про Лиски рассказал: про Гришку. Валя Гришку помнила.

— Рыжий, — сказала она. — Его увозили, а он кричал, что вернётся и самогону привезёт. Мне. Я его не знала, а он кричал. Я тогда думала, дурак.

— Привёз. Только не тебе.

— Ну и ладно, — сказала Валя. — Я самогон не пью.

Помолчали. На том берегу в камышах крякнула утка.

— Захар, — сказала Валя. — Большой он. Сильный?

— Сильный.

— Как Дуська?

— Сильнее. Но не как Дуська.

Валя кивнула. Как будто поняла.

Потом вдруг сказала:

— Научи.

— Чему?

— Водить. — Она смотрела на реку. — Я, знаешь, сколько машин развела? Тысячи. А ни разу за рулём не сидела. Ни разу. Стою, машу, а сама не знаю, как это. Что они там делают. Почему одни сразу трогаются, а другие дёргаются.

— Ты не достанешь.

— Достану.

— Захар большой.

— Достану, — сказала Валя. — Ты научи.

Она не достала.

Колька посадил её за руль. Сам сел рядом, справа, на пассажирское. Валя сидела на краешке сиденья, вытянувшись, и до педалей доставала только кончиками сапог. Руль был огромный, Валя держала его, как штурвал корабля, двумя руками, широко.

— Сцепление, — сказал Колька. — Левая. Выжми.

Валя выжала. Ей пришлось съехать с сиденья вниз, почти под руль, чтобы достать ногой до конца.

— Теперь рычаг. На себя и вниз. Первая.

Валя дёрнула рычаг. Захар скрежетнул шестернями.

— Плавно, — сказал Колька. — Он не любит, когда дёргают.

— А я не люблю, когда учат, — сказала Валя.

— Тогда зачем просила?

Валя посмотрела на него. Сжала губы. Положила руку на рычаг и повела его плавно, медленно, как Колька показывал. Первая вошла.

— Теперь газ. Правая. Чуть-чуть. И сцепление отпускай. Тоже чуть-чуть.

Валя дала газу. Сильно. Захар взревел. Отпустила сцепление. Резко.

Захар прыгнул.

Он прыгнул вперёд, как конь, которого огрели плёткой, на полметра, и заглох. Валя ударилась грудью о руль. Колька ударился головой о стекло. У реки Клава уронила котелок в воду.

Тишина.

Валя сидела, вцепившись в руль, и смотрела вперёд круглыми глазами.

— Он прыгнул, — сказала она.

— Прыгнул.

— Почему он прыгнул?

— Потому что ты бросила сцепление.

— Я не бросала!