Читать книгу - "Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин"

полный кретин, вслепую махать длинным, тяжёлым копьём в вязкую, смеющуюся надо мной черноту и покорно ждать, откуда именно в моё мясо вонзятся зубы.

В зале мы все — верные покойники. Без малейших вариантов. Вопрос только в том, кто из нас умрёт первым, кто вторым, и как громко мы будем при этом орать, оглашая мёртвые своды.

Значит, в зал её пускать категорически нельзя.

Я сильно прикусил изнутри щёку. Солоноватый вкус крови прояснил мысли, согнал липкое оцепенение. Её надо увести отсюда. Увести туда, где её звериная феноменальная скорость, её убийственная прыгучесть и манёвренность не стоят ровным счётом ничего. В такое место, где нельзя зайти сбоку, как бы сильно ни хотелось. Где нельзя подпрыгнуть к потолку. Где нельзя гибко крутнуться вокруг своей оси, заходя за спину жертве. Туда, где выбор для обеих сторон только один: переть вперёд, лоб в лоб. Мясо к мясу. Кость к кости.

В горло лаза.

Узкое, грубо вытесанное в монолитном камне человеческими руками, ровно под ширину одних плеч. Я лазил туда на разведку ещё утром и намертво запомнил его пакостную тесноту: двоим там ни за что не разойтись, а проворному, крупному зверю — ни в жизнь не развернуться. В этой спасительной дыре мы с ней хотя бы будем равны — она может лезть только в одну сторону, и я буду точно знать, в какую именно.

— Слушайте меня обе, — сказал я хрипло, не сводя слезящихся от напряжения глаз с двух жёлтых огней наверху. — Мы не будем драться в зале. Я спущусь в лаз и заманю эту дрянь за собой. В тесной каменной кишке она не сможет ни прыгнуть, ни обойти с фланга.

— Я тебя одного туда не пущу, — упрямо процедила Ариана из своей темноты. — Я осталась без света, но руки у меня всё ещё есть. Я встану с тобой рядом.

— Не встанешь. — Я отрезал жёстко, зло, не утруждая себя подбором вежливых слов: наше время стремительно текло сквозь пальцы, как сухой песок, и тратить его на политесы я не собирался. — Там один взрослый человек — это уже наглухо забитая пробка. А двое — это просто два изодранных мёртвых человека в одной забитой пробке, которые мешают друг другу ударить. Вы обе остаётесь здесь, в зале, жмётесь к самой стене, где камень ровнее. Сандра, ты слушаешь её шаги. И передаёшь мне. Каждое её грёбаное движение.

Она промолчала какую-то секунду, судорожно переваривая этот приказ. Потом с трудом выдавила из себя, и голос у неё предательски сорвался на сип:

— Марк… Она же мягкая. Она не шумит когтями по камню. Я её просто не услышу!

Вот оно. Именно этого она сейчас боялась гораздо больше окружающей тьмы и самой твари — снова стать абсолютно бесполезным балластом, слепой, слабой девчонкой, которую зря тащат на себе другие и из-за которой подыхают. Я шагнул к ней в потёмках, наугад вытянул руку, нащупал её напряжённое, дрожащее плечо и крепко, ободряюще сжал. Пальцы свело от холода её куртки.

— Услышишь, — сказал я с абсолютной, железобетонной уверенностью, которой на самом деле у меня не было ни на грош. — Я сам дам тебе уши. Дай мне пару минут — и ты будешь слышать эту тварь в темноте лучше, чем я её сейчас вижу.

* * *

Тварь почему-то медлила наверху, не решаясь на прыжок, и я потратил эту неожиданную передышку всю, до последней жалкой капли.

Оставшийся от древнего жильца глиняный кувшин я грубо ухватил за узкое горло и с размаху ударил донцем о каменный пол — звук вышел глухой, почти по-домашнему уютный, чужеродный в этом месте. Толстая, добротная глина с хрустом лопнула в руке. Небольшую плошку я бросил туда же, в общую кучу, и с силой надавил каблуком жёсткого ботинка. Получилась целая горсть крупной битой глины — острой, сухой, ломкой и невероятно звонкой. Наверху, в зияющем провале, жёлтые точки нервно дёрнулись на этот неожиданный шум — я мгновенно застыл, не дыша, переждал. Точки снова успокоились.

Получившийся глиняный лом я щедро, не жалея, рассыпал двумя пригоршнями: одну часть вывалил на пол зала, прямо под тем самым провалом, куда эта тварь неизбежно должна была спрыгнуть; вторую часть густо рассыпал в самом узком горле лаза, по грубо вытёсанным ступеням, где она поползёт вслед за мной. Насыпал тонким, равномерным слоем, чтобы мягкая кошачья лапа ни при каком раскладе не нашла чистого, беззвучного камня.

Наверху снова что-то сухо шурхнуло. Я резко вскинул голову: жёлтые точки в провале неестественно вытянулись, придвинулись к самому хрупкому краю — тварь с любопытством свесила уродливую морду прямо в дыру, вымеряя траекторию для прыжка. Раскрошившийся камень на кромке угрожающе пополз, мелкая сухая крупа посыпалась мне за шиворот и прямо под ботинки. Ну же. Давай. Прыгай. Я до белизны в костяшках стиснул зажатый в ладони острый черепок. Нет — она вдруг дёрнулась, трусливо отползла назад и снова замерла. Проверяла меня. Вынюхивала. Или просто эта степная дрянь оказалась на порядок умнее, чем мне бы того хотелось, и тоже совершенно не горела желанием прыгать вслепую в чужую, незнакомую нору, где пахло ловушкой. Какое-то время у нас ещё оставалось. Самая ничтожная малость, чтобы сделать последний вздох.

Мой расчёт был предельно прост и бесхитростен, и весь он держался на одном непреложном факте: местный хищник умеет ходить абсолютно беззвучно по рыхлому песку, по сухой земле — но никак не по битой, звенящей под огромным весом глине. Стоит ей только наступить мягкой лапой на острый черепок — он неизбежно хрустнет. Пусть тихо. Пусть едва слышно, толщиной в один волос. Но Сандре с её слухом этого волоса хватит с лихвой; ей всю нашу проклятую дорогу хватало и гораздо меньшего, чтобы спасать наши шкуры. Сделать так, чтобы она магическим образом снова начала слышать саму бесшумную тварь, я, конечно, не мог. Зато я вполне мог подстелить твари под лапы то, что гарантированно закричит вместо неё.

— Глину слышишь? — негромко спросил я и демонстративно, потирая пальцы, сыпнул крошечную щепоть пыли прямо у её колена.

Сандра напряжённо наклонила голову, вслушиваясь в шорох. Сухие, потрескавшиеся губы у неё чуть дрогнули — до полноценной улыбки дело не дошло, но чёрное отчаяние отступило.

— Слышу, — выдохнула она так, словно сбросила с плеч мешок с камнями. — Каждую долбаную крошку. — И добавила чуть тише, словно убеждая саму себя: — Теперь слышу.

Костяной резец древнего мертвеца я решительно перехватил из-за пояса в правую руку. Тяжёлый, удобно