Читать книгу - "Воины сновидений 1 - Алекс Эвейкин"

— И умер, — эхом отозвалась Ариана от невидимого порога. — И умер, — подтвердил я, с горечью обведя рукой непроглядную темноту, хоть ни одна из них этого широкого жеста оценить не могла. — Твари сюда не ходят, я сам лично проверил это собственным разбитым коленом и содранной кожей. Его забрали не клыки и не когти. Его взяли вода и безжалостное время. Если одна здешняя ночь действительно может стоить месяца там, наверху, то он упорно резал ночи, а они упрямо шли вглубь, обгоняя его слабеющую руку. Он спрятался от монстров в самое безопасное, самое надёжное место во всех Песках. И это место его медленно, не торопясь доело. Оставило только горстку серой пыли.

Я замолчал. В гулкой каменной коробке храма моё слово отдалось коротким, сухим щелчком и тут же безвозвратно захлебнулось во мраке. — Вчера ты сказал одну правильную вещь: мы понятия не имеем, что бывает с теми, кто в Песках просто сел, — тихо проговорила Сандра, и в её голосе зазвучали холодные, стальные нотки, режущие слух. — У кого окончательно погас спасительный свет. — Сказал. Было такое. От своих слов не отказываюсь. — А им и делать-то ничего не надо.

Вот оно. Она безошибочно выговорила за меня самую скверную, самую паршивую мысль из всех возможных. Извлекла её на свет и препарировала. И сделала это так, как умела только она, — предельно коротко, точно и безжалостно. — Не надо, — мрачно согласился я, чувствуя, как по потной спине снова ползёт мерзкий холодок. — Сел в темноте — сиди дальше. Спрятался в надёжный камень, отгородился от мира — сиди. Наслаждайся покоем. Они с превеликим удовольствием подождут снаружи. У этих тварей времени — все семьсот восемьдесят четыре долгие ночи, и ещё столько же сверху, если понадобится. Им абсолютно некуда спешить, у них график свободный. Это нам нужно кровь из носу успеть к молниям, пока наши настоящие, беззащитные тела на койках не состарились до состояния высохших мумий. А этот бедолага — он просто успокоился. Сдался. Решил, что теперь-то он в безопасности. И в итоге сам стал лишь очередной безымянной зарубкой на своей же собственной стене.

Я медленно повернулся к невидимым во тьме насечкам. Хотелось плюнуть, но слюны не было. — Этот дом — не крепость. Это просто тупиковая нора, — сказал я твёрдо, отрезая все пути к отступлению. — В ней нас будут терпеливо ждать ровно столько, сколько потребуется. Если мы сейчас засядем здесь отлёживаться, жалеть себя и зализывать раны — мы своими собственными руками дорежем ему эту оборванную строку. Семьсот восемьдесят пять.

Никто не отозвался сразу. Я отчётливо слышал, как Ариана шумно, судорожно выдохнула. Она всё так же сидела у самого смертельного входа. Та из нас, кому этот проклятый свет давался дороже всего и кому первой грозила реальная, осязаемая опасность сесть однажды и больше никогда не подняться. Сандра у лаза начала ритмично постукивать ногтем по камню пола — тихо, мерно. Цок. Цок. Цок. Может быть, считала что-то своё, отмеряя секунды, а может — просто хотела слышать хоть какой-то живой звук в этой абсолютной, могильной тишине склепа.

— Тогда уходим, — сказала Ариана так ровно, словно речь шла о банальной вечерней прогулке по парку. — Уходим. Но только не в лоб, — я повернул голову на звук к Сандре, туда, где за её спиной зияла дыра. — Твой лаз. Куда он ведёт, ты говорила? — Вниз и сильно забирает в сторону, — она на ощупь положила ладонь на шершавый край дыры, я услышал шорох ткани. — Холодный воздух идёт снизу — значит, он где-то гарантированно выходит. Я туда не лазила, ждала вас. Ход узкий, придётся ползти на четвереньках, а местами, может быть, и того теснее. — Насколько тесней — посмотрим на месте.

Я уже чётко понимал, что полезу именно туда, и заранее не испытывал по этому поводу ни малейшей радости. Спускаться в узкую чёрную нору, задыхаясь от пыли, прямо под чужим безымянным склепом хотелось в самую последнюю очередь. Но это был наш единственный реальный выход, который пока ещё не стерегли десять пар голодных, светящихся жёлтых глаз. — Снаружи, у парадного порога, нас ждут с распростёртыми объятиями. Значит, мы выйдем не через порог.

Это был наш новый план. Откровенно паршивый план, слепленный на коленке из отчаяния, пыли и безысходности. Но это был первый план за всё это так называемое «утро», от которого не несло стопроцентной безнадёгой и верной смертью. Я с усилием, стиснув зубы до скрипа, встал. Сломанные рёбра предсказуемо не одобрили этот резкий манёвр и наградили меня порцией горячего свинца под лопатку. Неуверенными, шаркающими шагами, припадая на левую ногу, я пошёл к лазу.

* * *

Лаз начинался в самом тёмном, слепом углу. Просто дыра в каменном полу, шириной едва ли в человеческое плечо, с неровными, обломанными краями. Я грузно опустился рядом, стараясь не тревожить колено. Осторожно сунул в неё здоровую руку по самый локоть. Снизу ощутимо тянуло стойким холодом, ровно и сыро. Обычно у прямого, короткого выхода наружу тяга рвётся резкими, неравномерными толчками из-за гуляющего ветра; здесь же тяжёлый воздух шёл ровным, густым, не обрывающимся потоком. Значит, этот потайной ход вёл мимо ближнего склона, круто забирая вниз и уходя куда-то далеко в толщу породы. Сандра бесшумно отодвинулась в сторону, сливаясь с темнотой и давая мне место для манёвра.

— Полезу первым, гляну что там за апартаменты, — сказал я, примеряясь к узкому провалу. — Если он выходит наружу и там нет клыкастого комитета по встрече, значит, это наша спасительная дорога. Я неловко сполз в чёрную дыру ногами вперёд по самую грудь, цепляясь локтями за края. Ноги сразу нащупали не ровный пол, а покатый, скользкий каменный уступ. Чуть ниже ход резко уходил вбок и вниз, сужаясь узким, неудобным горлом, похожим на пищевод гигантской змеи. Я с трудом протиснулся на пару шагов, сильно согнувшись в три погибели, упираясь макушкой в шершавый свод, затем и вовсе опустился на четвереньки. Мои широкие плечи с неприятным, скрежещущим звуком задевали шершавый камень сразу с обеих сторон, обдирая ткань рубахи.

Левой, наспех перевязанной кистью я старался не опираться вовсе, берёг пропитанную кровью тряпку, которая стала моей единственной бронёй. Из-за этого перекоса я полз неровно, криво, как подбитый краб, болезненно стукаясь больными рёбрами о жёсткую стену на каждом выдохе. Стены здесь были явно грубо тёсаные. Кто-то очень давно, ценой невероятных, нечеловеческих усилий ровнял их голыми руками или примитивным инструментом, расширяя первоначальную природную нору. Сколы были старыми,