Читать книгу - "Шпион в архиве: Как один человек пытался убить КГБ - Гордон Корера"

соперников. Человек, насквозь пропитанный предательством и интригами, пришел к власти в результате заговорщической революции и принялся лепить государство — и его шпионов — по своему образу и подобию. Самым эффективным оружием Чекиста был не пистолет, а донос: стравливание людей друг с другом, при котором сосед не мог доверять соседу, а родители жили в страхе перед собственными детьми — ведь от каждого, как от юного Павлика, требовалось доносить друг на друга.

Митрохин рос в неспокойное, сбивающее с толку время. Советский Союз менялся с головокружительной быстротой. Его семье порой было трудно найти работу и пропитание. Это все чаще вынуждало их уезжать за сотни километров в быстрорастущую Москву, хотя на зиму они возвращались в родную деревню. Некоторое время в 1920-е годы, после Гражданской войны, в деревнях царило затишье — казалось, будто революция может пройти стороной, не затронув привычный уклад жизни. Но это было лишь затишье перед бурей. В 1928 году Сталин форсировал коллективизацию сельского хозяйства в рамках пятилетнего плана по индустриализации Советского Союза. Мировая революция могла подождать, пока социализм строился в отдельно взятой стране. Зажиточные крестьяне, известные как кулаки, ликвидировались. В начале 1930-х годов Украину, житницу Европы, охватил голод, унесший миллионы жизней; горы трупов лежали прямо на улицах. Человеческая жизнь ничего не стоила.

Срывы планов индустриализации объяснялись происками так называемых вредителей: Чекисты то и дело раскрывали заговоры, в которых контрреволюционные силы якобы ломали оборудование. Среди тех, кого отправили на показательные судебные процессы, были и работавшие в России английские инженеры; на судах утверждалось, будто за ниточки дергали иностранные шпионы — как правило, британские спецслужбы. В ходе одного из процессов кто-то из присутствующих заметил, как луч света на мгновение осветил ложу в глубине зала судебных заседаний. Там, на долю секунды, он мельком увидел фигуру Сталина, наблюдавшего за ходом процесса. Параноидальная конспирология, органически присущая большевизму, при Сталине приняла крайние формы и продолжала нарастать на протяжении 1930-х годов. «Враги народа» мерещились повсюду — они прибывали не только из-за рубежа, но и таились внутри страны.

Самый мрачный период конца 1930-х годов стал известен на Западе как Большой террор. В России он получил название «ежовщина» — по фамилии тогдашнего главного Чекиста Николая Ежова. Митрохину было пятнадцать-шестнадцать лет, когда эта ужасающая волна насилия прокатилась по стране. Это были годы мучительного ожидания звука шагов на лестнице, — шагов сотрудников ведомства, теперь именовавшегося НКВД — Народным комиссариатом внутренних дел. В недрах Лубянки вовсю работали пыточные камеры. Живыми туда входили, а мертвыми их вывозили на грузовиках с надписями «Молоко» и «Мясо» на бортах, маскировавшими их страшный груз.

В те суровые времена ходил мрачный анекдот о том, что весь Советский Союз делится на три категории: тех, кто сидел, тех, кто сидит, и тех, кто будет сидеть. Смерть приходила по разнарядке. В 1937 году Московская область получила предписание: в течение следующих четырех месяцев расстрелять без суда и следствия 5000 человек, а еще 30 000 отправить в лагеря. «Миллионы людей попали в жернова социалистического соревнования Чекистов, стремившихся перевыполнить план в охоте на врагов», — размышлял впоследствии Митрохин. Сколько человек подверглось чисткам в конце 1930-х? Позднее сам КГБ подсчитал, что арестовано было почти двадцать миллионов человек, из которых около семи миллионов были расстреляны или погибли в заключении.

Террор неумолимо расползался ввысь, проникая в ряды Коммунистической партии, Красной армии и самой тайной полиции. Основное внимание Чекисты уделяли внутренним делам, но борьба с врагами требовала понимания того, какие заговоры зреют за рубежом. Почти сразу после своего создания ВЧК начала засылать шпионов за границу. Их миссия отличалась от задач шпионов других стран: сбор разведданных был второстепенным по сравнению с их главной задачей — охотой на врагов, особенно среди эмигрантов. Была создана Группа особых поручений для похищения и ликвидации белоэмигрантов и изгнанных большевиков вроде Льва Троцкого. Но теперь, в разгар террора, не имело значения, был ли ты блестящим офицером внешней разведки, который помог завербовать группу шпионов в Кембриджском университете в Великобритании. Тебя все равно отзывали на родину — на смерть в горниле очередной чистки.

В конце концов ежовщина поглотила и самого Ежова. Сменивший его Берия умерил самые крайние перегибы, а на досуге приказывал похищать прямо на улицах школьниц, чтобы насиловать и убивать их. Чекизм мутировал в нечто гораздо более мрачное, чем даже во времена Железного Феликса. Те, кто шел на службу в органы госбезопасности в 1930-е годы, как правило, были фанатиками, карьеристами, рвущимися вверх по служебной лестнице, или садистами, упивавшимися жестокостью.

Как же тогда Митрохин мог объяснить то, что сам стал частью этой системы? Все произошло случайно. В юности Митрохин страстно увлекался историей. Он обладал великолепной памятью и маниакальным вниманием к деталям. Но больше всего он любил документы. Они давали проблески определенности в этом зыбком мире. Отслужив в артиллерии, он отправился в Москву, чтобы поступить в Историко-архивный институт и выучиться на государственного архивиста. В 1930-е годы этот институт готовил специалистов, которым предстояло сохранять колоссальные массивы документов — как оставшихся от прежней России, так и созданных новым советским государством. Начиная с 1938 года институт почти на десять лет перешел под контроль НКВД.

В те годы Москва стремительно росла, превращаясь в город с четырехмиллионным населением. На смену низким двухэтажным домам с зелеными и красными крышами приходили тесно стоящие современные шести- и восьмиэтажные жилые дома для рабочих, а также огромные заводы. Трамваи были настолько переполнены, что когда люди втискивались с одной площадки вагона, кого-то обязательно выталкивало с другой.

Историко-архивный институт занимал величественное здание в центре города — бывший Печатный двор, построенный еще во времена Ивана Грозного. Студентов учили тому, что сохранение прошлого требует строгой научной дисциплины. Но учебу Митрохина прервала война.

В июне 1941 года нацистская Германия вторглась в совершенно не готовый к войне Советский Союз. Сталин был настолько потрясен случившимся, что едва мог говорить, пока его Красная армия, обескровленная его же собственными чистками, спешно отступала. Многие студенты института, где учился Митрохин, отправились на фронт. Один из них, сражаясь в рядах Московской пролетарской дивизии, бросился с гранатой под танк. Тридцать три из них погибли на войне. Поначалу занятия еще продолжались: преподаватели и студенты сами тушили зажигательные бомбы, падавшие на крышу здания. Однако, когда нависла реальная угроза того, что Москва падет под натиском гитлеровцев, поступил приказ об эвакуации людей и ценностей. Бесконечные вереницы переполненных товарных вагонов потянулись в глубокий тыл. Из города вывозили целые промышленные