Читать книгу - "Новая наука заколдованной вселенной. Антропология большей части человечества - Маршалл Салинз"

островах, известный полевой исследователь и структурный функционалист Бронислав Малиновский отстаивал идею, что духи начинаются там, где заканчивается человеческий контроль. (Он называл это «магией», но, поскольку то, что обычно подразумевают под «магией», на самом деле включает сущности металюдей и силы металюдей, я не использую понятие «магия» на этих страницах.) Оккультные силы заключались не просто в произносимых формулах, действиях практикующего или объектах, которые он или она могли использовать. Заклинания эксперта по ритуалам – так называемого садового мага, часто верховного вождя или его назначенного близкого родственника, который обеспечивал успех выращивания ямса, – особым образом призывали силы духов-предков клана, и выращивание ямса было для Малиновского показательным примером. Невзирая на все надлежащие знания и трудолюбие жителей Тробриан, вмешательство предков, достигаемое с помощью серии ритуалов, соотнесенных с определенными этапами цикла выращивания растений, они считали совершенно необходимым для удачного урожая. Что произошло бы, если бы ритуалы не были проведены, люди не могли сказать, поскольку этого никогда не случалось. Что они наверняка знали из опыта, так это то, что в зависимости от дождей и солнца, кустарниковых свиней и саранчи в некоторые годы ямс процветал, а в некоторые посадки были неурожайными. Исключительно из-за этой неопределенности, как утверждает Малиновский, люди прибегали к магии (Малиновский [1948] 2015, 28–30; ср. Mosko 2017).

Земледелие не уникально в этом отношении: все нуждается в магии. «То, что было сказано относительно обработки земли, соответствует любому другому из множества видов деятельности, в которых работа и магия идут рука об руку и никогда не смешиваются» (30). Люди знают все о строительстве каноэ и мореплавании, но на своих утлых суденышках «они все же остаются во власти мощных приливов и непредсказуемых течений, внезапных штормов в сезон муссонов и неведомых рифов. И здесь вступает в силу магия» (31) – не говоря уж обо всей «магии», которую они вкладывали в свои плавания за море в рамках знаменитого обмена кула, чтобы уговорить своих партнеров по обмену расстаться со значимыми ценностями. Кроме того, есть еще и война. При всей силе и отваге воина остаются «элементы случайности и злого рока, из-за чего остается и необходимость в ритуальных заклинаниях» (31). Более того, существуют заклинания для неконтролируемых событий – болезней, старения и смерти. В итоге единственное занятие, которое, по мнению Малиновского, находится полностью в пределах собственных возможностей жителей Тробриан и потому не требует вмешательства сил металюдей, – это рыбалка в спокойных водах лагуны, в отличие от опасностей глубоководной рыбалки. (У меня, однако, есть сомнения, так как в других сообществах Океании существует практика заручаться поддержкой духов, чтобы сделать рыболовные сети эффективными и привлечь косяки рыб к берегу вовремя.) Так или иначе, как недавно сообщил австралийский антрополог Марк Моско (Mosko 2017), тробрианские предки (балома) – это «предполагаемые агенты магических практик, вовлеченные почти во все контексты воображаемой [sic] социальности живых людей и духов: деторождение, родство, клановость, свойство, мифологию, космологию, иерархию и ранги вождей, ритуальные действия (например, религиозные жертвоприношения, погребальный обмен, кула, праздник урожая миламала, колдовство и ведовство, соблюдение табу и так далее)» (11). Получается, что предки – обязательные агенты во всех видах человеческой деятельности, рискованной или нет. Это некая высшая зависимость людей.

По наблюдению Филиппа Дескола, распространенный функционалистский тезис, что духи вмешиваются туда, где у людей нет достаточного технического контроля, – он цитирует версию американского антрополога Лесли Уайта (White 1959, 272) – дважды не подтверждается на примере амазонских ачуаров: во-первых, потому что риски, которые побуждают садоводов обращаться к богине земледелия Нункуи, «воображаемы»; во-вторых, следовательно, потому что в их садах не бывает неурожая. Огороды ачуаров, как отмечает Дескола, являются примером технического совершенства, которого достигли некоторые подсечно-огневые земледельцы в Амазонии. Они высокопродуктивны, не требуют больших трудозатрат и, помимо основной культуры – маниока, – приносят урожай множества разнообразных культур, «прекрасно приспособленных к изменениям почвы и климатическим колебаниям» (Descola 1994, 191). Земледелие избавлено здесь от любых непредвиденных обстоятельств, ведь с помощью тайных ритуальных песен-прошений анент (ánent), с которыми женщины-огородницы обращаются к Нункуи, матери культурных растений, они способны присваивать ее личность и сами взращивать маниока как собственных детей.

Когда дело касается ачуаров, женщины, которые владеют лучшим набором ритуальных заклинаний для обращения к Нункуи, достигают наилучших результатов (Descola 1994, 198, 208). Равным образом те, кто оскорбляет богиню, становятся уязвимы к проклятию Нункуи – угрозе, что она полностью заберет пищевые растения так же, как она сделала это в извечные времена, чтобы наказать глупую женщину (Descola 2016, 9). Среди других угроз – завистливые женщины, которые насылают злые заклятия на процветающие сады, причем сила души, передаваемая через их злобные аненты, оказывает эффект на души существ-растений (Descola 1994, 212; 1996, 99–100). И снова, вопреки традиционному антропологическому знанию, оказывается, что сады находятся под влиянием духов не из-за угрозы плохих результатов; скорее, они оказываются под угрозой плохих результатов из-за того, что находятся под влиянием духов. И независимо от того, идет ли речь об успехе или неудаче, духи несут ответственность за то и другое.

Стоит только добавить, что, как и у жителей Тробриан, обращение к метачеловеческим силам для расширения сил людей едва ли ограничивается садоводством. Вспомним, что у ачуаров для всех видов деятельности существуют подходящие заклинания (аненты), позволяющие призывать множество подходящих духов для охоты, рыбалки, торговли, занятий любовью, лечения болезней, приготовления пищи и всего прочего. Это участие метачеловеческой силы, необходимое для всех видов деятельности людей, является всеобъемлющим культурным праксисом, то есть привлечение духовных сил является условием самой возможности любого рода социальной деятельности человека.

Представление о такого рода всестороннем участии метачеловеческих сил в общих культурных практиках дает рассказ Саймона Харрисона (Harrison 1990) о манамбу из Папуа – Новой Гвинеи, в котором также отмечается, что предки ответственны за больший успех одних земледельцев по сравнению с другими. Здесь выращивание ямса имеет особое политическое значение из-за уникального ритуального контроля над плодородием огородов ямса одной важной двухклановой группы. По словам Харрисона, ямс, как и другие культурные и дикие растения, не создается с помощью садоводства, а появляется на свет, когда его «посылают» тотемические предки из своих дальних деревень в ответ на тайные призывы определенных глав кланов. Люди не производят средства к существованию, они получают их из источников рода (63).

Дело не в том, что им не хватало знаний и навыков. Все эти технические навыки есть у всех взрослых людей, мужчин или женщин, прошедших социализацию. Люди знают, как успешно выращивать ямс, однако их «религия», по выражению Харрисона, «отвечает на другой вопрос: почему ямс вырос успешно и на