Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

Предтеча Христов и лики святых пророков, апостолов, мучеников и преподобных отец; вижу я, Пресвятая Богородица кланяется до земли Богу и говорит: “Сыне мой и Боже мой! Пощади люди своя, познавшие Тебе, истинного Бога, мене ради Матери Твоей; многие из них вспомянут грехи свои и хотят прийти в покаяние”. А владыка и Господь мой говорит к своей Матери: “О, Мати моя вселюбезная! Смущают они мне злобами своими и лукавыми нравами; осквернили церковь мою праздными беседами, мерзкие обычаи от язык восприняли, брады свои постригают, содомские дела творят и неправедный суд судят, правых насилуют, чужие имения грабят!” Тогда надежда наша Заступница и Предтеча Христов, и все святые стали кланяться и молить Бога, говорили: “Помилуй, владыко, род христианский; они не будут так творить!” А Господь Бог сказал: “Не стужай мне, Мати, и ты, друже мой Иоанне, и вси мои святые! Нет истины в царях и патриархах и во всем народе моем. Изыди, Мати моя, от места сего и вси святые с Тобою. Я предам их кровопийцам и немилостивым разбойникам, да покаются малодушные и приидут в чувствие, и тогда пощажу их!..” Тогда кто-то подошел ко мне и сказал: “Иди, угодниче Христов, поведай, что видел и слышал!”»

Тогда патриарх и Освященный собор заповедали пост с 14 до 19 октября всем от мала до велика, не исключая младенцев; совершалось моление об избавлении царствующего града от злых разбойников и кровопийц; народ, пораженный этим нежданным обрядом, со страхом ожидал чего-то ужасного и бежал в церковь, забывая на время то, что волновало ум его, и отдавая со смирением судьбу свою Богу и властям предержащим.

К этому времени относится появление и, вероятно, обнародование челобитной старца Варлаама, которая должна была уверить народ, что царствовавший под именем Димитрия был Гришка Отрепьев.

«В 110 году [1602] (говорится в этой челобитной), в Великий пост на второй неделе в понедельник шел я, старец Варлаам, в Москве Варварским крестцом; позади меня шел молодой чернец. Он сотворил молитву, поклонился мне и говорил: “Старец, из какой ты обители?” Я отвечал: “Постригся я по немощи и начало имею Пафнутьева монастыря Рождественского в Боровске”. – “А какой на тебе чин? Ты крылошанин? – спросил молодой чернец. – Как тебя зовут?” – “Мое имя Варлаам. А ты какой обители и какой на тебе чин, и как тебе имя?” Он сказал: “Жил я в Чудове монастыре; чин имею дьяконский; зовут меня Григорий, а прозываюсь я Отрепьев”. Я спросил: “Что тебе Замятия и Смирной Отрепьевы?” Он отвечал: “Замятия дед, а Смирной дядя”. Я сказал: “Какое тебе дело до меня?” Он отвечал: “Я жил у архимандрита Пафнутия в Чудовом монастыре и сложил похвалу московским чудотворцам: Петру, Алексию и Ионе; и патриарх Иов, видя мое досужество, начал меня брать на царскую думу везде с собою, и я вошел в славу великую. Но мне не хочется славы и богатства земного; не только видеть и слышать про то не хочу, а хочу скрыться из Москвы в дальний монастырь. Есть монастырь в Чернигове: пойдем в этот монастырь”. Я сказал: “Когда ты жил у патриарха, так не привыкнуть тебе в Чернигове. Слышал я: монастырь черниговский – местечко невеликое”. Молодой чернец сказал: “Я хочу в Киев, в Печерский монастырь. В Печерском монастыре многие старцы души свои спасали”. Я сказал: “Читал я патерик печерский”. Отрепьев сказал: “Поживем в Печерском монастыре да пойдем до святого града Иерусалима”. Я сказал: “Печерский монастырь за рубежом в Литве; не сметь нам ехать за рубеж”. Он сказал: “Государь московский учинил мир с королем на двадцать лет; теперь все вольно и застав нет”. Я сказал: “Для душевного спасения и для печерских чудотворцев и для святых града Иерусалима и гроба Господня пойдем”.

Вот мы с ним уверились по-христиански, чтоб ехать нам вместе, уговорились на завтрашний день сойтись в иконном ряду, чтоб вместе ехать.

На другой день, в урочный час, мы сошлись в иконном ряду. А у него приговорен ехать с ним еще один старец, именем Мисаил: в мире его звали Михайло Повадин, а я его знавал у князя Ивана Ивановича Шуйского. Вот мы пошли за Москву-реку и наняли подводы до Волхова и поехали; из Волхова поехали мы до Карачева, а из Карачева до Новгорода-Северского. Тут мы вошли в Преображенский монастырь; строитель Захария Лихарев поставил нас на клиросе; а Григорий в день Благовещения служил в обедне за диакона и ходил за Пречистою.

Мы пробыли там до третьей недели по Пасхе. Тогда мы наняли вожа Ивашка Семенова, отставленного старца, и пошли на Стародуб. Иван провел нас в Киевскую землю. Первый литовский город был нам Лоев, второй Чернигов, а третий Киев. Мы стали жить в Киеве, в Печерском монастыре, и жили три недели. После того Гришка вздумал ехать к князю Василию Острожскому и отпросился у архимандрита Елисея Плетенецкого. Я извещал про него архимандрита и братию и говорил, что мы хотели идти в Иерусалим, а он теперь хочет идти к Острожскому; он там скинет с себя иноческое платье и заворуется. Архимандрит Елисей сказал: “Здесь, в Литве, земля вольная; в какой вере кто хочет, в такой и пребывает”. Я просил у архимандрита, чтоб дал мне жительствовать в Печерском монастыре, но архимандрит с братнею не дозволили и сказали: “Четверо вас пришло; четверо и подите отсюда”. Пришли мы в Острог, ко князю Василию Острожскому, а тот князь Василий Острожский в сущей христианской вере пребывает. Мы у него перелетовали, а на осень меня и Мисаила князь отправил в Дерманский монастырь, а Гришка уехал в Гощу к пану Гойскому и там скинул с себя иноческое платье и стал учиться по-латыни, и по-польски, и по-лютерски. И стал Гришка отметник и законопреступник православной христианской веры. Я князю Острожскому говорил, чтоб он взял из Гощи Гришку и велел по-прежнему быть ему чернецом и диаконом; а князь Острожский сказал: “Здесь земля вольная: в какой вере кто хочет, в такой и пребывает. Сын мой Януш родился в православной вере и принял латинскую, мне его не унять. Да теперь и пан Краковский в Гоще”.

Прозимовал Гришка в Гоще, а на весну, после Великого поста, он пропал без вести и очутился в Брагине у князя Адама Вишневецкого и назвался царевичем Димитрием Ивановичем Углицким, и князь Адам поверил Гришке и дал ему колесниц и лошадей. Князь Адам поехал из Брагина в Вишневец и взял с собою Гришку, и стал возить его по панам, по родным