Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

9) Наконец, Варлаам говорит, что в 1605 году он прибыл в Смоленск. Это очевидная нелепость. Как мог человек, обличавший расстригу и за то пострадавший, освободившись из тюрьмы, отправиться в государство, где властвовал тот, кого он обличал и кому мог быть вреден?

Замечательно противоречие между челобитною Варлаама и грамотою патриарха Иова. В грамоте патриаршей Варлаам назван монахом чудовским, а в челобитной он сам себя называет постриженником Пафнутьевского Боровского монастыря. Варлаам говорит, что Гришка прожил в Киеве всего три недели, ушел прочь из Киева к Острожскому, и когда он уходил к Острожскому, то это считалось удалением из монастыря. А в грамоте Иова, по показанию Венедикта, Гришка, живя в Киеве в Печерском монастыре, служил в то же время у Острожского в Киеве, как киевского воеводы, и чрез это не разрывал своей связи с Печерским монастырем. Варлаам говорит, что, когда он сделал извет, что Гришка хочет уйти к Острожскому, архимандрит сказал, что «здесь земля вольная, кто как хочет, в такой вере тот и пребывает». А в показании Венедикта говорится, что тот же самый архимандрит посылал достать Гришку; тогда он ушел не к Острожскому, как показывает Варлаам, а к запорожцам. Венедикт показывает, что Гришка пришел ко князю Адаму Вишневецкому от запорожцев. Варлаам показывает, что он туда пришел из Гощи. По грамоте патриарха Иова какой-то чернец Пимен водил Гришку с товарищами через границу; Варлаам не знал Пимена, а знает в этом случае иное лицо, какого-то Ивашку-вожа. Кто же из них лгал?

Существует документ очень замечательный, свидетельствующий о действительном товариществе Григория с Варлаамом и Мисаилом. Это надпись на книге Василия Великого, хранящейся на Волыни в Загоровском монастыре, такого содержания: «Лета от сотворения мира 7110-го месяца августа в 31-й день, сию книгу Великого Василия дал нам, Григорию с братиею Варлаамом да Мисаилом, Константин Константинович, нареченный во святом крещении Василий, Божьею милостию пресветлое княже Острожское воевода киевский». Под словом «Григорию» приписано другою рукою: «царевичу московскому». Само собою разумеется, что приписку эту сделал человек, знавший, что того, кто царствовал в Москве, считали в действительности Григорием Отрепьевым, странствовавшим с Варлаамом и Мисаилом, и, вероятно, приписка сделана с наивною целью показать вид, как будто бы тот, кто писал надпись, сделал и приписку, и, именуя себя царевичем московским Димитрием, писал себя в то же время и Григорием. Приписка эта отнюдь не важна и могла быть включена в позднейшее время; важно только то, что надпись на книге подтверждает справедливость многоразличных показаний, что Григорий Отрепьев, монах Чудова монастыря, действительно странствовал в польской Украине и проживал у Острожского вместе с монахами Варлаамом и Мисаилом. Но та же самая надпись на книге нимало не дает права признать, что царствовавший в Москве под именем Димитрия был в самом деле беглый монах Григорий Отрепьев; напротив, при сличении этой надписи, по всем вероятиям сделанной Отрепьевым, с почерком названого царя Димитрия не оказывается сходства. Поэтому ни челобитная Варлаама, ни надпись на книге Василия Великого не могут служить доказательствами, чтоб названый царь Димитрий и Гришка Отрепьев были одним и тем же лицом.

V. Объяснение Болотникова с москвичами. – Ослабление мятежа. – Дворяне оставляют Болотникова. – Поражение мятежников. – Бегство Болотникова. – Перенесение тел Годуновых. – Примирение патриарха Иова с московским народом

Болотников построил острог, укрепил его деревом и валом. Казаки, по своему обычаю, стали копать норы и подземные ходы. Отсюда Болотников рассеял грамоты по Москве и по разным городам, возбуждал бедных и меньших против сильных, знатных и богатых. «Вы все (было им сказано) боярские холопы побивайте своих бояр, берите себе их жен и все достояние их – поместья и вотчины! Вы будете людьми знатными; и вы, которых называли шпынями и безыменными, убивайте гостей и торговых богатых людей, делите между собой их животы! Вы были последние – теперь получите боярства, окольничества, воеводства![499] Целуйте все крест законному государю Димитрию Ивановичу!»

Москвичи послали Болотникову выборных. «Вся Москва, – говорили они, – хочет, чтобы ты показал нам Димитрия. Если в самом деле он жив, – все придут к нему, упадут ему в ноги и поцелуют крест служить ему и прямить во всем».

– Я сам видел его в Польше, – говорил Болотников, – своими глазами; он жив и меня послал и назначил сам своим воеводою. И вы его скоро увидите!

– А может быть, это другой? – сказали москвитяне. – Того, кто выдавал себя за Димитрия, убили в Москве[500].

С тем ушли москвичи. Болотников отправил посланца в Путивль к Шаховскому и писал ему: «Посылай, князь, скорее в Польшу, – пусть царь Димитрий едет скорее! Я с москвичами держал переговоры: они обещали поклониться ему, если он приедет и все узнают, что он тот самый, что был прежде. Не нужно ему войска, пусть едет сам-друг, – дело идет хорошо! Как только москвичи его увидят, тотчас же возьмут своих изменников за шею и отдадут ему»[501].

Желанный и действительно любимый многими, Димитрий не являлся. Болотникову скоро приходилось увидеть, что возбуждение меньших людей против больших было средство, годное только на малое время. Оно дало ему силу; оно же подорвало его дело. Дворяне и дети боярские в разных городах, не зная достоверно, что тот, кого считали Димитрием, более не существует, восстали при его имени и готовы были идти за него, потому что он к ним был щедр и милостив, потому что надеялись наград за услуги, а теперь его именем поднимают против них слуг, крестьян и холопей. Им приходилось теперь охранять свое достояние, свои семьи и свою жизнь. Во многих городах целовали крест Димитрию и тотчас же начали каяться, когда к ним врывались шайки беглых всякого рода и стали насиловать женщин, расхищать имущества. Современники говорят, что они не уважали даже святыни церквей, расхищали церковную утварь, обдирали образа, оскверняли Божии храмы. Это известие правдоподобно. Тогда на Руси, несмотря на видимое официальное благочестие, было много таких, которых только по имени можно было назвать христианами. Они не знали ничего в деле веры, не ходили и в церковь. Да в полчищах, восставших за Димитрия, было много и нехристиан – мугамедан и язычников. Эти явления должны были внезапно охолодить ревность к Димитрию, охватившую разом почти всю Русь, и возбуждать охоту держаться Шуйского. Москва более других городов имела тогда поводов не поддаваться Болотникову. В Москве жили бояре, окольничьи, дьяки, знатные люди, которых Болотников грозил перебить или обратить в простолюдинов, а