Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

Татищев удалился. Послы пришли в уныние, а Олесницкому сделалось даже дурно. С тех пор они увидели, что их держат в неволе. Двор окружили стрельцами, не позволяли выходить на улицу. Находясь в тесноте, при многолюдстве, польские люди лишены были чистого воздуха и боялись во время дождя проходить из избы до избы: им приходилось идти по колена в грязи; не допускали их видеться и говорить с единоземцами, которых содержали под стражею в разных местах столицы, и не было им вести из дому.

Вслед за тем, через несколько дней (18 июня были они в Смоленске), отправились московские посланники в Польшу. Это были прежние пристава у польских послов: князь Волконский и дьяк Андрей Иванов. Свита их простиралась до пятидесяти человек дворян и детей боярских. С ними поехал из свиты содержимых в Москве польских послов Якуб Борковский с двадцатью человеками да по два и по одному человеку от задержанных в Москве панов Мнишеков, Вишневецкого, троих Стадницких (Мартына, Андрея и Матьяша) и Тарла. Тогда стали уходить из Москвы иностранцы, бывшие на царской службе. Уже им при новом царе не было так выгодно и полезно, как при Димитрии. Они просились на родину и были отпускаемы. Это считали тогда необычным делом. Ушло, таким образом, более пятисот человек, а некоторые, выступивши из службы Шуйского, остались в Московском государстве и поступили на службу к его врагам[491].

III. Тревога в Москве. – Козни Молчанова и Шаховского. – Волнение в Северской земле. – Слухи о Димитрии. – Ссылка поляков

Недолго тешился Шуйский безопасностью, которую упрочивал себе в Русской земле грамотами, объяснениями и церемониальными торжествами! Спустя несколько дней поднялся мятеж в городе. Ночью на воротах некоторых боярских домов и тех дворов, где помещались поляки, появились надписи, гласившие, будто царь приказывает перебить и истребить всех живущих в них бояр и иноземцев. Злоумышленники хотели низложить Шуйского и задумали то самое средство, которое он употребил для погибели «расстриги». После 17 мая толпа черни, разжигаемая всякого рода удальцами, разлакомилась на грабеж и кровь. У многих чесались руки сделать снова какой-нибудь кровавый праздник. Удалые ударили в набат, пошел переполох по Москве. Бояре на этот раз кое-как утишили толпу. Через несколько дней потом, 15 июня, в воскресенье перед обедней, опять зашумела Москва; заволновался народ, пошли толки, будто царь будет говорить с народом на Лобном месте. Москвичи на этот раз, быть может, надеялись сделать царю несколько важных вопросов. Царь шел из дворца к обедне. И тут из-за кремлевских стен услышал он знакомый ему шум народного бунта. Василий, по собственному опыту зная приемы боярских крамол, смекнул, что это не сама собою волнуется чернь, а подымают ее бояре, тайные недруги его. Он обернулся к окружавшим его думным людям и спросил: «Что это? Кто из вас волнует народ?» Бояре говорили: «Неизвестно кто созывает народ именем царским». У Шуйского навернулись слезы… Он сказал: «Зачем выдумываете разные коварства? Коли я вам не люб, я оставляю престол! Вы меня избрали, вы меня можете и низложить!» Он отдал свой царский посох, снял шапку и продолжал: «Возьмите и выбирайте себе кого хотите!» И тотчас же, не дожидая, чтобы эту выходку приняли не в шутку, Шуйский опять взял посох, надел шапку и говорил: «Мне уже надоели эти козни! Хотите умертвить – умерщвляйте! Хотите перебить или, по крайней мере, ограбить бояр и иноземцев?.. Если вы меня признаете царем, то я требую казни виновным!»

Стоявшие около него сказали: «Мы, государь, целовали крест повиноваться тебе и теперь хотим умирать за тебя! Наказывай виновных как знаешь!»

Уговорили народ разойтись. Тогда схвачено было пять человек, которых признали виновными в возмущении; их высекли кнутом и сослали[492].

Но все это, как говорится, были только цветики; ягодки вырастали в Северской земле. В числе лиц, расположенных к «расстриге», были князь Григорий Шаховской и князь Андрей Телятевский. Шуйский принял за правило удалять таких на воеводства в провинции, думая этим устранить от себя смуту. Но такие меры часто способствуют появлению смут, так что нерасположенные к государю люди, лишенные возможности возмущать столицу, где государь впору может узнать об опасности и предупредить ее, возмущают области, откуда государю приносятся известия тогда уже, когда дело заходит далеко. Шаховской отправлен в Путивль, а Андрей Телятевский – в Чернигов. Последний, как видели мы, был сначала одним из упорных противников Димитрия, а потом, присягнувши ему, стал его приверженцем и теперь готов был сделаться его мстителем против Шуйского.

Когда Димитрия убили, Шаховской во время всеобщей суматохи похитил царскую печать. Не зная этого, Шуйский тотчас по своем воцарении послал его в Путивль. Шаховской взял с собою двух человек; один из них, как оказалось после, был русский, по прозвищу Молчанов, другой – какой-то поляк. Некоторые говорят, что Шаховской с этими лицами бежал из Москвы, но это ошибка. Из разрядных книг видно, что он не бежал, а послан был царем на воеводство.

Дворянин Молчанов был, как уже то говорено, из приближенных покойного царя. При Борисе его обвиняли в чернокнижестве; а потом его так отстегали кнутом, что у него на спине, как уверяли послы Шуйского в Польше, остались навсегда следы этого наказания, – и по этим приметам можно было узнать его личность. Говорили, что «расстрига» держал его при себе ради чернокнижия, в котором Молчанов искусился.

Приехав в Серпухов, трое этих лиц остановились у какой-то немки, пообедали у нее, и, прощаясь с ней, Шаховской дал ей целую горсть денег и сказал: «Вот тебе, немка, возьми! А когда мы назад воротимся, дадим еще больше, а ты смотри, припасай хороший мед и водку!» – «А что вы за люди?» – спросила женщина. «Я князь из Москвы и объявляю тебе, что у тебя ел и пил царь. Его москвичи хотели убить, а он ушел и на свое место оставил другого. Москвичи убили этого другого и думают, что они убили царя».

Переправляясь через Оку под тем же городом, они дали перевозчику шесть талеров на водку. Шаховской сказал: «Ты знаешь, кто мы?»

– Не знаю, кто вы, – сказал перевозчик.

– Молчи, братец! – сказал Шаховской таинственно. – Видишь, вот этот молодой господин – это царь Димитрий Иванович; ты царя перевозил! Его хотели убить, а Бог его сохранил. Он ушел и придет назад с большим войском и сделает тебя большим человеком.

Таким образом, они рассказывали одно и то же в каждом городе, куда приезжали, вплоть до самого