Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

Путивля. Весть о том, что Димитрий жив, разошлась с чрезвычайною быстротою; не прошло месяца, и повсюду, куда они приезжали, только и речи было, что царь спасся и что такой-то да другой видали его.

В Путивле Молчанов и поляк расстались с Шаховским и отправились в Самбор, к жене Мнишка, мачехе Марины, рассказывать ей о случившемся и советоваться с нею и ее ближними: как устроить мщение Шуйскому и москвитянам, истребившим царя. А Шаховской, вступивши на воеводство, созвал в Путивле сходку и говорил:

– Изменник Шуйский с такими же изменниками, как сам, сговорились убить нашего государя Димитрия Ивановича и перебили поляков, что находились в Москве. Но царя Бог спас; он ушел из Москвы и теперь уехал в Самбор к своей теще, там соберет он войско и придет снова. Постойте, братцы, за своего законного государя! Он приказал уговаривать и просить, чтоб вы были ему верны, как прежде. Помогите ему сотворить отмщение над злодеями, неверными собаками! Он их так накажет, что и внуки и правнуки помнить будут. Теперь вам и за себя надобно стоять! Шуйский злобствует на вас за то, что вы первые признали Димитрия; утвердившись царем, он хочет вас и всю Северскую землю жестоко наказать! Поднимайтесь против него, а не то – будет вам всем такое горе, какое было когда-то Новгороду при царе Иване Васильевиче.

Путивляне знали Димитрия и любили его, когда он проживал у них в городе. Все с жаром кричали:

– Пойдем на Шуйского за своего государя!

Написали грамоты и разослали с ними дворян и детей боярских по всему уезду. Побежали из Путивля гонцы в соседние города с тем же известием, с такими же увещаниями, какими склонял путивлян Шаховской. Северщине волею-неволею приходилось ополчиться за Димитрия. С одной и с другой стороны на этот край находила беда. Покорятся ли Шуйскому – Димитрий придет с польским войском и будет наказывать русских, которые отступились от него, и первая подвергнется каре Северская земля! Не покорятся Шуйскому, но не станут ополчаться – придет рать из Москвы и постигнет их, беззащитных, кара от Шуйского! Поэтому вооружение Северщины за Димитрия пошло быстро. Путивльский уезд был уже в несколько дней весь на военной ноге. Моравск, Новгород-Северский, Стародуб, Ливны, Кромы, Белгород, Оскол, Елец стали за Димитрия. Но главным средоточием сделался Елец, потому что тут убитый царь назначил сбор войска, намереваясь идти на татар, и туда уже успели собраться ратные люди… В одних городах воевод побили, других бросили в тюрьмы, а в иных сами они отложились от Шуйского. Предводителем восстания избран был Истома Пашков, сын боярский. Он писал грамоты во все города, приглашал всех стоять за Димитрия и угрожал его местью всем тем, которые будут держаться стороны изменника Шуйского. Казаки дали знать на Дон, и оттуда спешили на защиту царя, которому донцы так храбро и славно служили.

Царь сначала хотел подействовать увещанием и послал Крутицкого митрополита Пафнутия с духовенством. Но Пафнутий скоро увидел, что ничего не сделает, и удалился. Тогда двинулось на непокорных войско под начальством Ивана Михайловича Воротынского. Вместе с тем для увещания послана была в Елец грамота от инокини Марфы. Мать Димитрия уверяла, что сын ее Димитрий убит в Угличе, теперь лежат его мощи в Архангельском соборе, а тот, который царствовал и был убит всенародно, не был ее сын. Грамоту повез брат ее Михайло Нагой. Грамоты эти подействовали плохо. Народ твердил, что инокиня Марфа говорит теперь так поневоле, потому что сама находится в руках Шуйского, а прежде, при Димитрии, она целый год не то говорила. Не действовало в пользу Шуйского даже открытие св. мощей. Русские, наученные многими явными и тайными проделками Бориса, Шуйского и их клевретов, и тут подозревали обман. Имя Димитрия было так страшно, что Шуйский, когда отправлял Воротынского с товарищами к Ельцу, скрывал и от воинов, и от московского народа, против какого врага идет эта рать. По его приказанию распущена молва, будто пятьдесят тысяч крымцев напали на украинские города. Ратные люди приблизились к Ельцу и тогда только узнали, что им приходится драться с земляками. Началась стычка. Пашков легко рассеял рать Шуйского. Она тотчас же сама разбежалась, как на нее наперли. Взятых в плен царских ратников били плетьми и казнили, а других отсылали в Москву с вестью. «Вы думали, б….ы дети, – кричали им мятежники, – со своим шубником убить государя, людей его перебить и крови напиться! Потрескайте блинов да попейте-ка лучше воды! Вот царь придет – проучит он вас за кровопийство!»

В Москве начали появляться подметные письма, где уверяли народ, что Димитрий жив и скоро придет, уговаривали москвичей заранее низвергнуть Шуйского, а иначе царь будет казнить всю столицу. В Москве не все были уверены, что прежний царь действительно убит. Его труп был чересчур обезображен: знавшие его близко не могли тогда узнать лица его и теперь легко могли доверять молве о его спасении. Начались в Москве зловещие толкования. «Истинно, – говорили многие, – на площади лежал не царь, а другой: волосы у него были длинные, а царь остригся перед свадьбой. У царя была бородавка под носом, а у этого не видно было; да вот те, что в баню с царем ходили, говорят, что у него было родимое пятно на правом боку, а этот голый лежал и пятна не было на нем, да и зубы у него и ногти черные – совсем не царские, а мужичьи». – «Эка! – возражали им. – Видали вы, какие у него волосы были? Да он всегда в шапке ходил, ни перед кем не ломал ее; а кто там видал его родимое пятно да белые зубы – нешто девки, что в баню ему водили, так им не до того было!» – «А зачем же его сожгли? – говорили недовольные Шуйским. – Они б его нарочно таким составом помазать должны, чтоб не портился, а то затем и сожгли, что ошиблись; не того убили, который царствовал». – «Вот еще! – возражали сторонники Шуйского. – Черт бы стал пачкаться около такой гадости еретика! Затем сожгли, что ходить стал, да мороз зелень побил». Возмутители, приходившие в Москву, слонялись промеж народу, уверяли, что царь Димитрий жив. «Не мы одни его видели, – говорили они, – а много людей с нами было: истинно тот самый царь и в царском венце, и со скипетром; царский наряд он увез с собой, и лошади его, как здесь ездил». Их ловили, и был им один конец – камень на шею и в Москву-реку!