Читать книгу - "«Верный Вам Рамзай». Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии. 1933–1938 годы. Книга 3 - Михаил Николаевич Алексеев"

следственного дела говорилось, что Шебеко „в период своей работы за границей долгое время находился в тесных дружеских отношениях с ныне разоблаченным врагом народа Юреневым“ (полномочный представитель СССР в Японии в 1933–1937). Обвинялся Шебеко и в том, что, будучи резидентом НКВД в Токио, „вел разведывательную работу, направленную по пути развала и самоликвидации резидентуры“, и что основной и почти единственный его агент „Кротов“ – „явная японская подставка, через которого Шебеко в течение ряда лет передавал крупные дезинформационные материалы, пытаясь ввести в заблуждение органы НКВД и военное командование СССР“. В Постановлении утверждалось, что, как установило следствие, такими материалами являются все присланные Шебеко „мобилизационные планы японской армии“»[309].

Основанием для этих обвинений были показания арестованного в конце 1938 г. Клётного, которые тот дал после того, как из него выбили признание, что он японский шпион. На основании его показаний было возбуждено уголовное дело № 20997 по обвинению Клётного А. Л., Константинова В. М., Ермакова Н. П., Косухина Д. И., Тармосина С. Е., Добисова-Долина М. Е., Калужского Е. М. и Шебеко И. И. (все в прошлом и настоящем сотрудники разведки НКВД)[310] в измене Родине, шпионаже и работе на японскую разведку.

Вот еще несколько выдержек из ответов арестованного переводчика 7 отдела Главного управления государственной безопасности НКВД Калужского по части работы «Кротова»:

«…В первый момент материал характера мобилизационного плана у меня вызвал недоверие. И не только потому, что вообще у японцев нельзя доставать такие секретные материалы, так как при японских порядках такие материалы невозможно было доставать. А главным образом, по двум следующим соображениям:

Первое. Непонятно было, почему источник, который в течение долгого времени работы вяло давал ценные материалы, вдруг получил возможность и желание добывать материал, получение которого связано с большим риском.

Второе. Непонятно было, каким образом можно было в служебной обстановке снимать такие громоздкие материалы на несколько сот страниц со сложными таблицами. Но само содержание материала было настолько интересным, что я при переводе старался тщательно изучить и проверить его. В результате изучения я пришел к выводу, что эти материалы и по содержанию, и по количеству не могут быть фальшивыми. В этом меня еще более убедили случаи перекрытия, которые имелись между этими материалами и сеульскими материалами»[311].

Действительно, получение подобных материалов «связано с большим риском», а в данном случае, как выясняется, эти материалы передавали «по дружбе». Перекрытие сеульских и токийских материалов могло свидетельствовать лишь о том, что они готовились на одной «кухне».

Что касается содержания материала, то в данном случае речь шла о квалифицированной подготовке дезинформационного материала, которая предполагала обязательное наличие в нем части подлинных материалов. Подлинный материал предназначался для того, чтобы скрыть дезинформацию и приводился отрывочно, что не давало возможности делать адекватные выводы из сообщаемой информации.

Часть материалов, полученных от «Кротова», была отправлена на экспертизу в 5-е (бывшее Разведывательное) Управление РККА в августе 1939 года. В Заключении к присланным материалам из 5-го отдела ГУГБ (бывший ИНО) по мобилизации японской армии на 1939 год и приказам о перемещениях и назначениях отмечалось: «Сопоставив указанные материалы с имеющимися документальными данными 5-го Управления РККА (приказы военного министра о назначении офицерского состава японской армии) можно сделать следующее заключение:

1. Мобплан за 1939 год правильно отображает существование 17 кадровых дивизий и 13 пехотных дивизий второй очереди…

2. Существующие авиационные части и соединения в мобилизационном плане действительно отражены. Не указаны авиационные соединения, дислоцированные в Маньчжурии. В плане они отсутствуют. Есть основание предполагать, что эти авиачасти существуют и развертываются в соответствии с таблицей № 2…

4. Данные об артиллерии РГК и кавалерийских частях совпадают с ранее имевшимися данными…

Выводы: …2. Отсутствие таблицы № 2 не позволяет сделать правильное заключение о правдивости материала. Есть основание полагать, что наличие таблицы № 2 внесло бы ясность для окончательного заключения о реальности и правдивости данного плана.

3. Считать необходимым материал как отражающий ряд действительных положений по организации и отмобилизованию всей японской армии, передать в 5-е Управление РККА для тщательного изучения и сравнения с другими документальными материалами.

Приказы о перемещениях и назначениях офицеров японской армии при проверке по отдельным назначениям соответствуют действительности.

Считаем, что данные материалы необходимо передать в Оперативное управление Генерального штаба»[312].

Как видим, формулировки обтекаемые и осторожные. Заключение подписали председатель комиссии комбриг Иванов и члены комиссии полковник Шевченко и майор Иванов.

Второе заключение по японским документам, данное аналитиками военной разведки в октябре, было более однозначным и, казалось, отметало все подозрения в дезинформации:

«1. Данные японских документов в сборнике № 14 при сопоставлении с документальными данными, имеющимися в 5-м Управлении, показывают, что данный материал не содержит в себе указаний дезинформационного порядка.

2. По документу № 6, который является приказом о мобилизации японской армии на 1938 год – ввиду отсутствия аналогичных материалов в 5-м Управлении трудно установить его действительность. При ознакомлении с указанным материалом не обнаружено фактов, говорящих о дезинформационном характере настоящих материалов.

3. Данные, указанные в сборнике японских документов № 8, не вызывают сомнения в их достоверности. Материал подтверждается рядом аналогичных документов, находящихся в 5-м Управлении РККА. Документы, изложенные в сборниках материалов №№ 8, 6 и 14, подлежат срочной передаче для детального изучения в 5-е Управление РККА»[313].

Все это говорит лишь о качестве дезинформации, подготовленной японскими специалистами. В приведенном тексте присутствует оценка всего трех сборников японских документов, проходивших под № 6, 8 и 14, и ничего не говорится об остальных документах, проходивших под другими номерами.

Что касается следствия, то для него не составляла загадки «подлинность» получаемых от «Кротова» документов. Из протокола допроса переводчика с японского языка Клётного от 6 сентября 1939 г.: «…Осенью 1937 года от Журбы был получен мобилизационный план японской армии, о чем мне стало известно от Косухина. Я спросил Косухина, является ли этот материал подлинным или дезинформационным. Косухин ответил, что материал является дезинформационным. Он готовился японской разведкой еще в период работы Косухина в Японии, о чем говорил ему Журба. Журба мне сказал, что качество дезинформационных материалов не удовлетворяет японскую разведку и что в настоящее время встал вопрос об организации дезинформации самого серьезного значения, что сейчас японская разведка подготавливает такой материал, как мобилизационный план, и что японская разведка решила эти материалы передавать по линии каналов НКВД и что в этом вопросе я должен ему помочь. Тогда же при встрече с Фусэ (японский разведчик, с которым Клётный встречался в Кобэ и Токио. – М.А.) он подтвердил переданные мне сообщения Журбы, сказав, что Япония накануне войны с СССР и что главная задача разведки сводится к тому, чтобы снабдить СССР наиболее важными сведениями о японской армии и организовать так, чтобы эти материалы были оформлены солидно и правдоподобно…»