Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

министр нанес ему рекогносцировочный визит в маленькую перегороженную комнатку. Троцкий, объясняя мирные стремления своего правительства недоверчивому посланцу, вел себя «чуть упрямо, чуть высокомерно», но вежливо. Бельгийский министр ушел под сильным впечатлением от личности и искренности Троцкого, но в убеждении, что большевистский министр иностранных дел утопист и мечтатель, которого нельзя принимать всерьез. Так он и описал его своим коллегам.

Не только иностранные посольства, но и сотрудники российского Министерства иностранных дел встретили Троцкого бойкотом. Прошла всего неделя после его назначения, неделя, прошедшая в борьбе против Керенского, когда Троцкий впервые появился в министерстве в сопровождении кронштадтского матроса Маркина. Прежде всего он спешил добраться до секретных соглашений и дипломатической корреспонденции. Но кабинеты и коридоры министерства были пусты — не нашлось ни единой души, которая бы ответила на его вопросы. Наконец матрос отыскал графа Татищева, неизменного начальника министерства и потомка давней династии дипломатов. Граф заявил, что сотрудники министерства не смогли выйти на службу. Троцкий пригрозил ему и велел тотчас же собрать весь штат, и в мгновение ока перед ним с отчетами явилась толпа чиновников. Троцкий кратко представился, сказал, что он их новый начальник, что никакая на свете сила не отменит революцию и что те, кто хочет честно служить новому правительству, могут приступать к работе. Но чиновники отказались передать ему секретные документы и ключи от сейфов. Троцкий ушел из министерства. Немного погодя матрос Маркин вернулся и приказал Татищеву и начальникам департаментов идти за ним в Смольный, где их посадили под арест. Через два дня граф провел Троцкого по министерству, открыл все сейфы, рассортировал и вручил ему секретные договоры и дипломатическую корреспонденцию. К ужасу дипломатических канцелярий, договоры вскоре начали появляться в печати. Их тексты слишком явно подтверждали большевистские обвинения: Россия вела войну затем, чтобы покорить Галицию и Константинополь и получить господство на Балканах.

7 ноября Ленин, Сталин и Крыленко телеграфировали генералу Духонину, последнему Верховному главнокомандующему при Керенском, поручив «обратиться к военным властям неприятельских армий с предложением немедленного приостановления военных действий в целях открытия мирных переговоров». Троцкий впервые направил правительственную ноту послам союзных стран с просьбой рассмотреть прилагаемый декрет о мире как формальное предложение заключить перемирие на всех фронтах и немедленно открыть мирные переговоры. Ибо не могут не стремиться к миру все народы, истощенные и обескровленные «этой беспримерной бойней». В тот же день в ЦИКе он впервые проанализировал положение дел на международной арене. «Самый факт принятия декрета явился неожиданным для рутинного сознания буржуазного мира Европы, и к декрету отнеслись сперва скорее как к партийному заявлению, чем как к определенному акту государственной власти, представляющей многомиллионный народ». Первая реакция немцев была двойственной: «как немцы, они готовы злорадствовать, как буржуазные имущие классы, они понимают, что нужно бояться». С наибольшей враждебностью отнеслось к советской власти правительство Великобритании. Франция больше всего пострадала от войны, но «мелкая буржуазия Франции считает нас правительством союза с Вильгельмом». Отрывочные сведения из Италии говорили об энтузиазме, с которым итальянский рабочий класс встретил советскую власть, США отнеслись к факту советского правительства терпимо. Троцкий не собирался смешивать в кучу всевозможные мнения и провел между ними четкие разграничения. Затем он перешел к вопросу публикации тайных договоров. Он признавал, что центральные державы попытаются извлечь выгоду из разоблачений, но Советы подадут пример остальным, особенно рабочим Германии, как следует относиться к тайным сделкам и соглашениям правящего класса. Он выразил надежду, что, «когда германская социал-демократия получит до-ступ к железным шкафам, за которыми хранятся тайные договоры, она покажет нам, что и германский империализм, в своем цинизме и хищничестве, ни в чем не уступает хищничеству союзных стран». «Народы Европы оплатили бесчисленными жертвами и всеобщим хозяйственным разорением. Упразднение тайной дипломатии есть первейшее условие честной, народной, действительно демократической внешней политики»271.

Союзные послы провели совещание, на котором постановили проигнорировать ноту Троцкого и рекомендовать своим правительствам оставить ее без ответа на том основании, что советский режим незаконен. Правительства союзных стран последовали совету и решили установить официальные отношения только с Верховным командованием российской армии, то есть с генералом Духониным, находившимся в Могилеве. Этим поступком они, так сказать, возвели штаб армии на уровень конкурирующего правительства. Кроме того, Духонина предостерегли от каких-либо переговоров насчет прекращения огня и недвусмысленно намекнули, что если Россия выйдет из войны, то ей ответят ударом Японии по Сибири. Троцкий немедленно выразил протест и пригрозил, что арестует любого союзного дипломата, который попытается уехать из Петрограда, чтобы связаться с антибольшевистскими кругами в губерниях. Он обратился к дипломатам нейтральных стран с просьбой применить свое влияние для заключения мира. В тот же день генерал Духонин, отказавшийся выполнять приказ о прекращении огня, был смещен — позднее с ним жестоко расправились его же солдаты, узнав, что он не хотел прекращать войну. На место Верховного главнокомандующего назначили Крыленко, бывшего прапорщика царской армии и одного из руководителей военной организации большевиков.

Отношения между Россией и Европой тут же ожесточились, что предопределило будущую интервенцию. По-другому и быть не могло. При решимости союзных держав продолжать войну их послы не могли не использовать свое влияние против власти, которая угрожала вывести Россию из войны. Одно это неизбежно вело их к вмешательству во внутренние дела России. Утробная враждебность дипломатов и военных старой школы к революции придала этому вмешательству вид беспринципности и злобы. Сложившиеся обстоятельства с самого начала подталкивали посольства и военные миссии к тому, чтобы ввязаться в Гражданскую войну272. Троцкий хотел воспрепятствовать этому и помешать британцам, французам и американцам связать себя нерасторжимыми обязательствами. С согласия Ленина он изо всех сил постарался внушить им: Европа должна быть заинтересована в том, чтобы Россия не чувствовала себя покинутой и вынужденной подписать мир с Германией на любых условиях. На это соображение Антанта не обратила внимания. Ее послы по-прежнему поддерживали полуофициальную связь с Троцким через младших сотрудников: капитана Садуля из французского военного представительства и Брюса Локкарта из британского посольства. Именно этим чиновникам, а также полковнику Робинсу из американского Красного Креста Троцкий передавал предложения и протесты, через них он информировал союзников о предварительных переговорах по вопросу перемирия. Все чиновники, которым приходилось иметь дело с Троцким, в конце концов согласились с ним и надеялись переубедить свое начальство, но из их стараний ничего не вышло. «Мы упорно отрицаем, что земля вертится, — так Садуль, в то время еще нераскаявшийся «социал-патриот», писал Альберу Тома, одному из главных выразителей французского «социал-патриотизма», —мы заявляем, что большевистского правительства не существует». Лондон объявил Брюсу Локкарту выговор за